-----Часть 1-----
Лаплас не потянулся за оружием — у него его и не было, — но всё его тело неуловимо изменилось за одно мгновение: расслабленность исчезла, сменившись собранной, почти ленивой готовностью хищника, знающего, что торопиться незачем.
— Держитесь позади меня, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Пока я не пойму, с чем мы имеем дело.
Агата вместо этого шагнула вперёд, встав плечом к плечу с ним. Многолетняя привычка — не подчиняться указаниям без вопроса — оказалась сильнее восемнадцати лет послушания в лаборатории, а может, именно из-за этих восемнадцати лет и оказалась.
Лаплас скосил на неё взгляд — не раздражённый, скорее оценивающий.
— Упрямая, — заметил он. — Впрочем, чего я ожидал от куска себя самого.
Хруст ветвей повторился, на этот раз ближе, и следом — низкое, утробное рычание, от которого по спине Агаты пробежал холодок, не имевший ничего общего со страхом смерти. Это было что-то более древнее, животный инстинкт, доставшийся ей вместе с новым телом и новой кровью: узнавание хищника, который тебя ещё не заметил.
Из-за деревьев выступила тварь.
Размером с крупного волка, но неправильной, будто вывернутой наизнанку анатомии — слишком длинные передние лапы, оканчивающиеся не когтями, а костяными наростами, похожими на клинки; голова без глаз, вместо которых на морде темнели пульсирующие прорези, чующие, судя по всему, не свет, а что-то иное. Шкура была не мехом, а чем-то похожим на потрескавшуюся кору, испещрённую тускло-красными прожилками.
— Пустынный смотритель, — произнёс Лаплас с оттенком узнавания в голосе, впрочем, без малейшей паники. — Далеко же он забрёл от своих обычных мест. Или, — он бросил быстрый взгляд на остаточное сияние, всё ещё еле заметно мерцавшее там, где стёрлась печать перехода, — что-то привлекло его сюда специально.
Тварь склонила безглазую голову в их сторону — и рванулась вперёд.
Всё дальше произошло быстрее, чем Агата успела осознать. Лаплас шагнул навстречу, перехватывая один из костяных клинков голой рукой — цепи на его запястьях звякнули, и там, где скованная плоть соприкоснулась с наростом, раздался короткий, режущий звук, будто кость столкнулась с чем-то куда более твёрдым, чем она сама. Тварь взвизгнула, отшатнувшись.
— Печать ограничивает мою магию, — процедил он сквозь зубы, уворачиваясь от второго удара, — не физическую силу. Невелика радость, но сгодится.
Луна дёрнула Агату за руку, оттаскивая её назад, за ближайший ствол.
— Мы не поможем ему голыми руками, — быстро сказала она, и в её голосе Агата впервые услышала не сдержанность, а лихорадочно работающую мысль. — Твоя сила убивает касанием. Если ты дотронешься до него —
— Я знаю, — оборвала Агата, и сама удивилась, насколько твёрдо это прозвучало.
Она знала это с той самой секунды, как увидела клыки твари, — знала, потому что впервые за весь этот безумный день кто-то, кроме неё самой и Луны, оказался в опасности, и часть её, та самая, что стёрла с лица земли целую лабораторию, отозвалась на это узнаванием цели.
Тварь вновь бросилась на Лапласа, и на этот раз один из костяных клинков всё же задел его предплечье — неглубоко, но кровь, тёмная, почти чёрная, брызнула на землю. Демон зашипел скорее от досады, чем от боли, и отступил на шаг, впервые с начала стычки потеряв равновесие.
Агата не думала — тело двигалось само, повинуясь чему-то более древнему, чем разум, обученный лабораторной дисциплиной.
Она бросилась вперёд.
Тварь развернулась к ней в последний момент, слишком поздно — Агата вошла в захват под её передней лапой, туда, где костяной клинок не мог дотянуться, и её ладонь легла на бок существа, туда, где под потрескавшейся шкурой билось что-то, отдалённо похожее на сердце.
Она ощутила это мгновенно — не звук, не свет, а тянущее, засасывающее чувство, будто из твари через её собственную руку уходило что-то важное, необратимое. Тварь дёрнулась один раз, тонко, почти по-детски взвизгнув, и обмякла под её ладонью, оседая на землю бесформенной, стремительно усыхающей массой.
Агата отдёрнула руку, дыша слишком часто.
Тишина, наступившая следом, показалась оглушительной.
— Ты в порядке? — Луна оказалась рядом раньше, чем Агата успела осознать, что стоит неподвижно, глядя на свои пальцы так, будто видела их впервые.
— В порядке, — выдавила Агата. Это была неправда, и, судя по взгляду Луны, обе это понимали, но сейчас было не время разбирать чувства.
Лаплас, зажимая рану на предплечье, подошёл ближе, глядя на останки твари с интересом, в котором мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Быстро, — заметил он. — И чисто. Для первого раза — впечатляюще.
— Ты истекаешь кровью, — резко перебила Луна, уже склоняясь к его руке прежде, чем он успел возразить.
— Демоны быстро восстанавливаются, — начал он, но замолчал, когда её ладонь коснулась раны.
Агата смотрела, как золотистое, едва заметное свечение растеклось под пальцами Луны, и рана, ещё секунду назад сочившаяся тёмной кровью, начала затягиваться — медленно, но заметно, стягиваясь по краям, будто кто-то отматывал время назад.
— Медленно, — с досадой пробормотала Луна, глядя на результат. — Уровень первый. На живом всё ещё работает не так, как хотелось бы.
— Работает достаточно, — сказал Лаплас, разглядывая почти затянувшуюся рану с неподдельным удивлением. — Поверь мне, дитя, я видел целителей, проживших не одно столетие, которые не могли добиться такого результата на первом же уровне владения силой.
Где-то в глубине панели, зависшей на периферии зрения Агаты — она не закрывала статус с самого боя, — что-то мигнуло. Новая строка, короткая, безыскусная.
[ Получен опыт: 12 ]
[ Опыт распределён (Связь Lv.1): 6 / 6 ]
[ ── ]
[ Новый титул: Первая охота ]
— У меня тоже, — тихо сказала Луна, глядя на собственную панель с тем же удивлённым выражением. — Я ничего не убивала. Но опыт всё равно пришёл.
— Связь, — напомнил Лаплас, медленно поднимаясь на ноги и разминая уже почти зажившее предплечье. — Я говорил вам: то, что получает одна, получает и другая. Похоже, система в вас куда честнее держит слово, чем большинство людей, которых я встречал.
Он посмотрел на останки твари, затем — на застывший в стороне взгляд Агаты, всё ещё направленный на собственную ладонь.
— Первое убийство никогда не даётся легко, — сказал он тише, без привычной насмешки в голосе. — Даже если оно спасло кому-то жизнь. Даже если этим кем-то был напыщенный демон, слишком гордый, чтобы вовремя попросить о помощи.
Агата подняла на него взгляд.
— Оно того стоило, — сказала она, и, произнося это, поняла, что впервые за весь этот бесконечный день говорит чистую правду, не сомневаясь ни в одном слове.
Лаплас неожиданно улыбнулся — тепло, без клыков напоказ, без театральности.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда идёмте. Ближайшее поселение, если мне не изменяет память, должно быть отсюда через холм. И, — добавил он, оглядывая их обеих с ног до головы, — нам стоит найти вам одежду, не выдающую в вас лабораторных образцов с первого взгляда. Белые халаты — не лучший наряд для знакомства с этим миром.
-----Часть 2-----
Холм оказался выше, чем выглядел издалека, и к тому моменту, как они добрались до вершины, небо на западе уже начало наливаться тусклым закатным багрянцем.
Поселение открылось внизу неожиданно — приземистые деревянные крыши, дымки над трубами, деревянный частокол, тянущийся неровным кольцом вокруг нескольких десятков домов. После бескрайнего леса это скромное скопление построек показалось Агате почти уютным, хотя она тут же одёрнула себя за эту мысль: она понятия не имела, что означает «уют» применительно к месту, где живут чужие, незнакомые ей люди.
— Хартов Брод, — произнёс Лаплас, щурясь на далёкие огни. — Если я всё ещё помню карту этих земель верно. Пограничное поселение, живёт торговлей и охотничьими отрядами. То, что нужно — достаточно большое, чтобы не задавать лишних вопросов чужакам с деньгами, и достаточно маленькое, чтобы не привлекать внимания тех, кому не стоит про вас знать.
— У нас нет денег, — тихо заметила Луна.
— Пока нет, — согласился Лаплас с лёгкой улыбкой, вытаскивая из внутреннего кармана плаща — который, Агата готова была поклясться, минуту назад на нём не было надет, — небольшой тёмный кошель, звякнувший металлом. — Демон вероятностей, дорогие мои, никогда не путешествует налегке. Считайте это ещё одним небольшим бонусом родства.
Он вздохнул, окинув их обеих взглядом с головы до ног — белые лабораторные халаты, оставшиеся почти нетронутыми переходом между мирами, тёмные форменные платья под ними, — и покачал головой.
— Но прежде чем мы спустимся, надо решить, что говорить о том, кто вы такие. Беглянки из лаборатории другого мира — правда, в которую здесь никто не поверит, а если и поверит, то по причинам, которые вам не понравятся.
— Что ты предлагаешь? — спросила Агата.
— Что-нибудь простое. Скучное. — Он на мгновение задумался. — Сёстры, потерявшие семью в набеге на дальний хутор. Ищете, где осесть. Достаточно грустная история, чтобы никто не расспрашивал дальше, и достаточно обычная, чтобы никто не запомнил её надолго.
— А ты кто в этой истории? — спросила Луна с заметным подозрением.
— Странствующий учёный, взявший вас под опеку, разумеется. — Лаплас улыбнулся с преувеличенной скромностью. — Все любят доброго учёного. Никто не задаёт ему вопросов о цепях под рукавом.
Он действительно, заметила Агата только теперь, успел как-то заправить звенья цепей повыше, под манжеты — то ли иллюзией, то ли просто ловкостью рук, она не могла сказать наверняка.
Спуск с холма занял меньше времени, чем подъём. У деревянных ворот их встретил стражник — немолодой мужчина с копьём, больше похожим на инструмент долгой рутинной службы, чем на оружие для настоящего боя. Он окинул их troих взглядом — задержавшись на белых халатах чуть дольше, чем Агате хотелось бы, — но, выслушав ровно и скучающе поданную историю Лапласа о сёстрах и разорённом хуторе, лишь кивнул и махнул рукой в сторону ворот.
— Постоялый двор на площади, — буркнул он. — Спросите Марту, у неё всегда найдётся угол для тех, кто платит вперёд.
Внутри частокола Хартов Брод оказался живее, чем можно было предположить снаружи. Узкие улицы пахли дымом, свежим хлебом и чем-то ещё, незнакомым Агате, — смесью запахов, которую она позже научится узнавать как запах самой жизни вне стерильных стен. Люди — самые обычные, разного роста, возраста и телосложения — сновали между домами с корзинами, тюками, отрезами ткани; где-то вдалеке звенел молот о наковальню.
Луна замедлила шаг, глядя на всё это с той же тщательно скрываемой настороженностью, с которой смотрела на лес.
— Их так много, — тихо сказала она. — И все… живые. Обычные.
Агата понимала, что она имеет в виду. За все восемнадцать лет их жизни людей вокруг них было немного — считаное число учёных, охрана, редкие визитёры с планшетами и бейджами. Толпа, просто идущая по своим делам, ни о чём не подозревающая, ни к чему не готовящаяся, оказалась почти пугающей в своей обыденности.
Кто-то из прохожих задел плечом Агату, торопясь куда-то с корзиной репы, коротко буркнул извинение и пошёл дальше, даже не обернувшись.
Она застыла на месте.
Ничего не произошло. Никто не умер. Мир продолжил вращаться вокруг этого случайного, незначительного касания так, будто оно вообще ничего не значило.
— Всё в порядке, — тихо сказала Луна, оказавшись рядом и легко коснувшись её локтя — легко, спокойно, без страха, которого сама Агата всё ещё не могла до конца в себе унять.
— Знаю, — ответила Агата. — Просто… непривычно.
Постоялый двор оказался невысоким зданием с покосившейся вывеской, изображавшей кружку с пеной такой давности, что краска почти стёрлась. Марта — крупная женщина с обветренным лицом и цепким, оценивающим взглядом — окинула их так же, как и стражник у ворот, но, увидев блеск монет в кошеле Лапласа, вопросов задавать не стала.
— Комната на троих обойдётся вам в серебряный за ночь, — сказала она, — с ужином. Ванна — отдельно, если желаете смыть дорогу.
— Желаем, — тут же ответила Луна, прежде чем Лаплас успел вставить хоть слово, и в её голосе прозвучало что-то настолько по-человечески усталое и простое, что Агата невольно улыбнулась впервые за этот длинный, немыслимый день.
Комната наверху оказалась маленькой, но чистой — деревянные стены, две узкие кровати, наспех сдвинутый в угол тюфяк для Лапласа, окно, выходящее на тёмную уже улицу. После бесконечных однообразных коридоров лаборатории это скромное, кривобокое, пропахшее деревом и воском помещение казалось почти роскошным в своей неправильности.
Агата опустилась на край кровати, впервые за день позволив себе замереть, не думая ни о лесе, ни о твари, ни о пепле, в который её прикосновение превращало всё, что касалось.
Луна села рядом — не напротив, а именно рядом, впервые за долгое время сократив расстояние без видимой необходимости для этого.
— Долгий был день, — тихо сказала она.
— Самый долгий в моей жизни, — так же тихо ответила Агата. — И самый странный.
Луна долго молчала, глядя на огонёк единственной свечи на столе, а потом произнесла — так тихо, что Агата едва расслышала:
— Но ты была рядом всё это время. Так что не самый худший.
Это было немного — всего одна короткая фраза, произнесённая почти без выражения, — но для Луны, привыкшей запирать каждое чувство за семью замками, это прозвучало почти как признание. Агата не решилась ничего ответить, боясь спугнуть момент неосторожным словом, и просто позволила плечу Луны на мгновение соприкоснуться с её собственным.
Где-то внизу, на первом этаже, Лаплас, судя по звукам, уже выторговывал у Марты что-то насчёт ужина — его голос, вкрадчивый и убедительный, доносился сквозь тонкие половицы вместе с ворчливым смехом хозяйки.
Завтра начнётся уже настоящее путешествие — с его картами, дорогами, опасностями и вопросами без ответов. Но сегодня, впервые за восемнадцать лет, у Агаты была комната без замка на двери, тепло рядом сидящей Луны и тишина, в которой не было ничего, кроме покоя.