-----Часть 1-----
Весть об инциденте в Башне разнеслась по дворцу коллегии с пугающей быстротой — уже к полудню того же дня было созвано экстренное заседание совета, куда, вопреки обыкновению, не пригласили ни Агату, ни Себастьена, несмотря на все его протесты и требования допустить их в качестве заинтересованных сторон.
— Меня буквально вытолкали из зала, — мрачно рассказывал Себастьен позже тем же вечером, найдя Агату в её опустевших, всё ещё частично разгромленных после ночного штурма покоях. — Морвейн заявил, что дело перешло в категорию "чрезвычайной опасности", что автоматически исключает присутствие сторон, чья объективность поставлена под сомнение.
— Что он предложил? — напряжённо спросила Агата, чувствуя, как внутри неё нарастает знакомая, леденящая тревога.
— Точно не знаю, — признался Себастьен. — Но по обрывкам, что удалось услышать до того, как меня удалили, речь шла о "нейтрализации угрозы" — формулировка достаточно расплывчатая, чтобы скрывать за собой что угодно, от усиления мер содержания до куда более радикальных решений.
Агата почувствовала, как земля будто уходит из-под ног при этих словах.
— Радикальных решений какого рода? — потребовала она, хотя часть её уже страшилась услышать ответ.
Себастьен долго молчал, явно подбирая слова, которые причинили бы наименьшую боль, — но в конце концов вынужден был признать горькую правду напрямую.
— В крайних случаях, — сказал он тихо, — когда магический феномен признаётся неконтролируемой угрозой государственной безопасности, закон коллегии допускает… устранение источника угрозы. Я не думаю, что дело зайдёт так далеко, но не могу с уверенностью исключить подобный исход после сегодняшнего инцидента.
Слово "устранение", произнесённое вслух впервые за всё время их долгой борьбы, повисло в воздухе комнаты подобно приговору, слишком чудовищному, чтобы Агата могла сразу осознать его полный, ужасающий смысл.
Себастьен, заметив, как побледнело её лицо, поспешил добавить хоть каплю сдержанного утешения.
— Магиня Эльвира всё ещё возглавляет совет, — сказал он. — Она не допустит подобного решения без веских, неопровержимых оснований. Морвейн обладает влиянием, но не абсолютной властью — по крайней мере, пока.
— "Пока" — не то слово, на которое я готова полагаться, — глухо отозвалась Агата.
Она подошла к разбитому, всё ещё не до конца убранному окну, глядя на тёмный, освещённый редкими огнями силуэт Башни Изучения на фоне ночного неба, — туда, где сейчас, возможно, решалась судьба Луны в закрытых, недоступных для них с Себастьеном стенах зала заседаний.
— Сколько у нас времени, прежде чем совет вынесет окончательное решение? — спросила она, не отрывая взгляда от далёких огней.
— Морвейн настаивал на ускоренной процедуре, — признал Себастьен. — Возможно, дело решится уже завтра к вечеру, если не раньше. Обычно подобные вопросы рассматриваются неделями, но статус "чрезвычайной опасности" развязывает ему руки для куда более стремительных действий.
— Значит, у нас в лучшем случае сутки, — тихо заключила Агата, чувствуя, как это осознание ледяной тяжестью оседает где-то в груди.
— В лучшем случае, — мрачно подтвердил Себастьен. — Я использую каждый час этого срока, чтобы бороться официальными методами. Но откровенно предупреждаю: не рассчитывай на них как на единственный шанс.
-----Часть 2-----
— Этого не будет, — произнесла Агата наконец, и в её голосе прозвучала сталь, которой она сама от себя не ожидала. — Я не позволю.
— Понимаю твою решимость, — мягко, но твёрдо сказал Себастьен, — но нам нужно действовать через доступные каналы, а не эмоциями, какими бы оправданными они ни были. Прошение магине Эльвире готово — я представлю его совету завтра утром, требуя немедленного пересмотра всего дела с учётом новых обстоятельств.
— Этого недостаточно, — резко возразила Агата. — Если Морвейн уже думает об "устранении", у нас может не быть времени на официальные процедуры.
Айвор, влетевший в комнату несколькими минутами позже с растрёпанными волосами и стопкой наспех собранных свитков, лишь подтвердил худшие из её опасений.
— Я нашёл прецедент, — выпалил он с порога, тяжело дыша после явно быстрого бега по коридорам дворца. — Двести лет назад. Схожий случай неконтролируемого магического всплеска у смертного носителя демонической крови. Совет тогда постановил… — он замялся, явно не желая произносить страшное слово вслух, но заставил себя продолжить, — постановил уничтожение источника, сославшись на угрозу для всего королевства.
Тишина, повисшая после этих слов, была абсолютной.
— Но это не означает, что решение будет таким же в этот раз, — поспешно добавил Айвор, заметив выражение лица Агаты. — Обстоятельства другие. Луна доказала свою добрую волю множеством поступков. Есть свидетели, есть репутация…
— Морвейн уже показал, что не считается ни с добротой воли, ни с репутацией, если решает, что риск слишком высок, — мрачно перебила Агата.
Лаплас, всё ещё остававшийся под стражей, но, судя по всему, получивший через тайные каналы Себастьена весть о происходящем, прислал короткую, торопливо нацарапанную записку, переданную через доверенного стражника, симпатизирующего их делу.
"Портал повреждён, но не безнадёжно. Если дойдёт до крайности — разбей резервный кристалл в моей сумке, спрятанной под половицей у окна. Он откроет проход, пусть и нестабильный. Не жди меня. Спасай её."
Агата, прочитав эти торопливые строки, ощутила смешение отчаяния и хрупкой, отчаянной надежды — план демона, каким бы рискованным он ни был, давал хоть какой-то шанс против нависшей угрозы, куда более осязаемый, чем медленные, ненадёжные официальные процедуры.
— Мне нужно попасть к ней, — сказала она твёрдо, поднимаясь на ноги с новой, обжигающей решимостью. — Сегодня же. Не через официальный запрос, растянутый на дни бюрократии, — любым способом, который сработает быстрее.
Себастьен посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором боролись профессиональный долг и явное, неподдельное сочувствие к её отчаянному положению.
— Я не могу официально санкционировать нарушение протокола, — сказал он наконец. — Но я могу… не заметить определённых вещей, если они произойдут за пределами моей прямой юрисдикции сегодня ночью.
Это было не прямое согласие, но большего Агата и не рассчитывала получить от человека, чья собственная карьера и без того висела на волоске из-за неустанной поддержки их дела.
— Спасибо, — тихо сказала она, чувствуя, как решимость, смешанная с ужасом перед тем, что могло ожидать их всех в ближайшие часы, придаёт её движениям новую, лихорадочную целеустремлённость.
Айвор, наблюдавший за этим коротким, но многозначительным обменом, порывисто шагнул вперёд.
— Я помогу, чем смогу, — сказал он твёрдо. — Отвлеку стражу у восточного крыла, если понадобится. Не знаю точно, что вы задумали, и, наверное, лучше мне не знать всех деталей, но я не собираюсь стоять в стороне, пока творится подобная несправедливость.
Ночь стремительно приближалась, а вместе с ней — и час, когда ей предстояло узнать, хватит ли отчаянного, наспех составленного плана демона, чтобы спасти единственного человека на свете, чья потеря представлялась Агате куда страшнее любой опасности, с которой ей доводилось сталкиваться прежде.
Себастьен, собираясь уходить, чтобы подготовить необходимые бумаги для завтрашнего прошения, задержался в дверях, глядя на Агату с выражением, в котором смешивались тревога и невольное восхищение её неукротимой решимостью.
— Что бы ты ни задумала на сегодняшнюю ночь, — сказал он тихо, — будь предельно осторожна. Я готов закрыть глаза на многое ради спасения невиновной, но не смогу защитить тебя, если дело дойдёт до прямого, необратимого нарушения закона коллегии на глазах у всех.
— Понимаю, — коротко ответила Агата, хотя мысли её уже были далеко — в тёмных, неприступных стенах Башни Изучения, где ждала спасения единственная причина, ради которой она была готова рискнуть абсолютно всем.
Когда дверь за Себастьеном и Айвором наконец закрылась, оставляя её в одиночестве среди разгромленных остатков некогда уютных покоев, Агата опустилась на колени у окна и осторожно отодвинула ту самую половицу, о которой писал Лаплас, — под ней, завёрнутый в кусок плотной ткани, действительно обнаружился небольшой, тускло мерцающий кристалл, источающий едва уловимое тепло даже сквозь защитную обёртку.
Она сжала его в ладони, ощущая слабую, но безошибочно узнаваемую пульсацию магии демона, вложенную в этот последний, отчаянный дар, — и, глубоко вздохнув, принялась обдумывать план действий на предстоящую ночь, зная, что второго шанса на спасение Луны у неё, возможно, уже не будет.
За окном тем временем окончательно стемнело, и дворец коллегии постепенно погружался в вечернюю тишину, нарушаемую лишь редкими перекличками ночной стражи да далёким, едва слышным гулом города, продолжавшего жить своей обычной жизнью, не ведая о драме, разворачивающейся за его освещёнными сотнями окон стенами.
Агата поднялась на ноги, пряча кристалл во внутренний карман куртки, и в последний раз оглядела разгромленные покои, служившие им домом на протяжении нескольких насыщенных, тревожных месяцев. Что бы ни случилось этой ночью, она знала одно наверняка: назад к прежней, беззаботной жизни в стенах дворца пути уже не будет — только вперёд, к Луне, к спасению, а если потребуется — то и к открытому противостоянию со всей мощью коллегии магов, которая посмела назвать её самого дорогого человека угрозой, подлежащей устранению.
Она глубоко вздохнула, собираясь с духом перед тем, что предстояло сделать, и шагнула к двери, оставляя позади все сомнения и колебания последних дней ради единственной цели, что имела теперь значение, — вернуть Луну домой, живой и свободной, какой бы ценой это ни пришлось заплатить.
Коридор за дверью встретил её непривычной, почти зловещей тишиной — редкие светильники на стенах отбрасывали длинные, дрожащие тени, а собственные шаги отдавались неожиданно громким эхом в этой поздней, безлюдной части дворца, где ещё недавно кипела совсем другая, куда более безмятежная жизнь.
Где-то вдалеке, за плотно закрытыми ставнями окон, тихо шелестел ночной ветер, а редкие капли начавшегося дождя уже барабанили по карнизу, добавляя происходящему тревожный, почти зловещий аккомпанемент.