Дрон-носители прислали два видео. Экран центральной диспетчерской разделился пополам и запустил оба одновременно.
На записях были две кровососущие актинии. Та, что на левом экране, была чуть крупнее микроавтобуса.
И это уже чудовищный размер, но с тварью справа она не шла ни в какое сравнение.
— Разница в росте зависит от того, сколько они съедают?
[Наверное. Возможно, тот гигант, которого встретили мы, вырос до таких размеров благодаря резервуарам с кровью.]
Я развернул правую запись на весь экран. Именно этого монстра мы встретили под Бладтек.
— Я ожидал, что он в конце концов выберется из здания, но вот этого не предвидел.
Он был мёртв. Растянулся на дороге у окраины города, словно выброшенный морем кит. А вокруг него кишело немыслимое количество заражённых.
— Разве мы ранили его настолько тяжело, чтобы он сдох? По-моему, нет.
Мы действительно обрушили на него чудовищную огневую мощь, и он корчился от боли как безумный. Но хватило ли этого для смерти — я не знал.
[Этого ты как раз знать не можешь. Олень с пулей навылет через грудь вполне способен резво убежать от охотника. Может прожить ещё несколько дней. Но в конце концов всё равно умрёт.]
— Но это же чудовище. И выглядит как актиния. Вдруг у него сверхрегенерация какая-нибудь?
[Откуда мне знать? Я просто привела пример.]
Артемида меня одёрнула.
— Увеличь звук.
[Угу.]
Дрон опустился ближе к земле и выкрутил чувствительность звуковых сенсоров на максимум. Тут же донёсся мерзкий гвалт.
Чавк-чавк.
Хрум-хрум.
Внизу вовсю шёл мясной пир.
ХРЯСЬ!
Джаггернаут оторвал одно щупальце и приложился ртом к разрыву.
— Если так посмотреть, даже аппетитно выглядит.
[Ты вообще что несёшь? Не говори такую жуть.]
Артемида содрогнулась от отвращения.
Но если отделить щупальце от остальной туши, оно и правда чем-то напоминало свежего осьминога.
И тут в лицо Джаггернауту с влажным хлопком брызнула мерзкая светло-зелёная жидкость. Прямо как у Беара Гриллса, когда он раскусывал жирную личинку, а та лопнула у него во рту.
— А-а…
Аппетит исчез мгновенно.
[Ну что, всё ещё вкусно выглядит?]
Артемида ещё сильнее приблизила изображение, и я без споров признал, что сморозил чушь.
Бок слизнеподобного туловища был выеден примерно на тридцать процентов. Из дыры наружу вывалились внутренности толщиной с анаконду.
На них, словно муравьи на дождевого червя, набросилось множество Уокеров.
Они без конца падали и скользили по гладким, рыхлым кишкам, но всё равно продолжали отрывать от них куски.
ГРОХОТ!
— Кии-и-и-ик!
БАБАХ!
— Кхе-е-е-ек!
Это была слэпстик-комедия, которую черти разыгрывают где-нибудь в аду.
[А со второй что делать?]
Картинка с пиршеством исчезла. Теперь на весь экран развернулась левая запись.
Вдалеке от города по дороге медленно ползла вторая кровососущая актиния. На асфальте за ней оставался серовато-белый слизистый след — такой же, на котором я тогда поскользнулся.
— Есть смысл наблюдать дальше?
[Нет. Больше ничего полезного мы, похоже, не узнаем.]
Дрон-носители мы отправляли на разведку с одной целью: добить гигантскую кровососущую актинию из Бладтек.
Оставлять без присмотра монстра, который пробил бетон и добрался до подземного комплекса, было нельзя.
Убежище проектировали так, чтобы оно выдержало ядерный удар, если тот не придётся прямо по нему. Да и расстояние между тем местом и нами достаточно велико. Вероятность, что тварь станет угрозой, крайне мала.
Но всегда существует это самое «а вдруг». К тому же мы понятия не имели, как они размножаются. Заодно я хотел проверить, сработает ли подготовленное нами средство поражения, и прикончить раненую особь.
— Сожги её.
Главная цель уже превратилась в гору мяса, так что хотя бы эту, поменьше, стоило убрать заодно.
По моему приказу ожидавшие команды дроны перешли в режим уничтожения. Дрон-носитель, с которого шла съёмка, нёс шесть аппаратов.
Створки док-отсека раскрылись, и оттуда вылетели шесть дронов «Скаут».
Для этой специальной миссии вместо стандартного 5,56-мм пулемёта под брюхом у них стояло другое вооружение.
Щёлк.
Шесть раз подряд тихо сработали фиксаторы.
Камера дрона-носителя показывала актинию сверху. На неё полетели шесть небольших напалмовых бомб.
Хвать!
Невероятно, но прямо перед столкновением тварь выбросила щупальца и поймала две бомбы. Рефлексы у неё были потрясающие.
БА-БАХ!
Но оставшиеся четыре легли точно в цель и взорвались. Да и пойманные две всё равно рванули бы: на них стояли взрыватели с задержкой.
Актинию поглотило пламя. Хотя «злое пламя» здесь звучало бы даже точнее.
Липкая смесь растворителей пропиталась адским огнём и вцепилась в плоть твари.
Превратившаяся в факел актиния забилась как безумная. Её движения были до омерзения моллюсковыми — мягкими, судорожными, бесхребетными.
Инстинктивно она принялась тереться о землю, но это не помогало. Острый асфальт только рвал мясо.
Около двух десятков горящих щупалец отчаянно извивались каждое само по себе, а потом одно за другим замирали. Зрелище было впечатляющее.
— Ну и живучесть.
Внешняя кожа слезла целиком, обнажив розовую мякоть. Тварь тёрла обугленное тело об асфальт, и шкура сходила, словно панцирь с креветки.
Только, к её несчастью, кожу содрать она смогла, а вот липкое напалмовое пламя — нет.
Огонь уже перекинулся на голую плоть и начал прожигать внутренности. Похоже, голосовые связки тоже сварились: даже кричать она больше не могла.
За ползущей тварью тянулась длинная дорожка обугленных, прикипевших к асфальту кусочков мяса. Они горели, будто фитили свечей.
[Может, хватит смотреть?]
Наверное, Артемида решила, что зрелище слишком мерзкое, и собиралась отключить запись.
— Нормально смотрится. Хочу убедиться, что оно перестанет шевелиться окончательно.
Когда-то на рыбном рынке я видел, как живых морских угрей клали прямо на раскалённую плиту. Тогда мне было их жалко. К этой твари я чувствовал только злорадное удовлетворение.
— И всё-таки к мелким экземплярам близко подходить нельзя. Увидеть падающую с неба бомбу без всякого предупреждения и успеть её поймать…
Та гигантская особь под Бладтек не была настолько быстрой. Похоже, по мере роста она получила больше силы и живучести, но потеряла в подвижности.
Если во время экспедиции встретить такую мелкую тварь и сражаться, исходя из реакции той громадины, можно серьёзно поплатиться.
[Данные уже обновлены у роботов серии «Мародёр».]
— Я уж думал просто пройти мимо, но хорошо, что всё-таки атаковали.
В боях с заражёнными информация — это жизнь. Сегодня в нашей большой энциклопедии заражённых появилось ещё несколько строк.
«Размер кровососущей актинии крайне сильно зависит от количества пищи».
«Мелкие особи обладают очень быстрыми рефлексами».
Теперь на дороге лежал неподвижный чёрный обугленный ком. Даже после смерти напалм продолжал гореть.
На запах барбекю уже прибежала полевая мышь. Один из возвращавшихся дронов заметил в нескольких километрах стаю одичавших собак, которые принюхивались к воздуху. Скоро, наверное, подтянутся и стервятники.
Заражённых животных мы пока не встречали, но сомневаюсь, что они упустят такой шанс пожрать.
Я приказал дронам возвращаться в убежище и завершил операцию.
* * *
Во время обменного переливания крови особо ничем не займёшься.
Из-за крови, вызвавшей аномальную реакцию, я и сам чувствовал себя неважно, да ещё и трубки, воткнутые в разные части тела, серьёзно ограничивали движения.
Но и запираться в комнате было нельзя.
[При любой возможности двигайся. Нужно постоянно стимулировать мышцы и органы, держать их активными. Тогда улучшенная кровь сможет проявить максимум своих свойств.]
— Если главное — стимулировать мышцы и органы, разве нельзя просто ходить на массаж?
Я представил, как Клоро старательно разминает мне всё тело. Она бы с счастливой улыбкой могла заниматься этим хоть целый день.
[Нужно, чтобы двигался именно ты. Кровь должна взаимодействовать с как можно большим количеством тканей, в процессе должны возникать аномальные реакции. И это нужно повторять снова и снова.]
Артемида сказала это так, что стало не по себе.
[Даже если тяжело — продолжай ходить. Скоро обменное переливание закончится, а после того как мы вытащим трубки, выводить кровь с аномальной реакцией станет гораздо сложнее. Раз уж всё равно придётся это пережить, лучше закончить быстрее.]
Так что я весь день ходил пешком. Сейчас спустился в нижний сектор и гулял вдоль искусственного озера.
Под радио Кидз.
Девушка одна в пустой радиостудии посреди погибшего мира ведёт передачу… Разве в этом нет какого-то особого настроения?
[Здравствуйте, жители! С вами ваш добросовестный информатор Кидз. Сегодня я хочу поговорить об одном вопросе, который прислал наш слушатель.]
Из КПК, как всегда, звучал бодрый голос Кидз.
[Как получилось, что наша жизнь стала такой? Почему мы вынуждены жить под землёй и даже не видеть солнечного света?]
Кидз прочитала вопрос голосом самого автора. Не пародировала — в точности воспроизвела его голос.
[Хм. Это больше похоже не на вопрос, а на жалобу. Хорошо! Давайте прежде всего проясним одну вещь.
Вспомните прошлое, по которому вы все в глубине души скучаете. Я так понимаю, речь идёт о времени до вашего заключения?]
Голос из радио оставался совершенно ровным, но я был уверен: про себя Кидз сейчас хихикала.
[Мир, где всего было в избытке. Где вы каждый день покупали напитки в одном-двух стаканчиках навынос, а потом выбрасывали их в мусор вместе с тем, что не допили.
Жители. Вы должны понять: теперь это «старый мир». Прошло совсем немного времени, но он больше не относится к реальности.
Реальность — это вчерашний день, который вы провели, работая в убежище. Реальность и одновременно уже прошлое — это дни холода и голода в морской тюрьме.
Нужно ясно это осознать и идти дальше. Тем, кто не сможет, с каждым днём будет всё тяжелее.
К счастью, судя по профилю автора вопроса и её журналу поведения, вы как раз из тех, кто справится.]
Я продолжал идти вдоль озера, слушая Кидз.
[У кого-то может не быть уверенности в будущем.
Внешние записи, которые день за днём добывает наша храбрая армия роботов, полны разрушений, чудовищ, руин и гибели.]
Жительницы прекрасно знали, что творится снаружи. Все смотрели огромный объём разведывательных материалов, которые приносили дроны и роботизированные экспедиции. Особенно популярной оказалась запись последней вылазки в разрушенный город — она заняла второе место по просмотрам.
Картины были страшные, но они вызывали не только горе и страх.
Недавно мы с Кидз заметили важную перемену в реакции зрительниц. В какой-то момент появились женщины, которые начали смотреть видео внешних экспедиций почти как развлекательные программы.
Они радовались, когда роботы сметали заражённых. Сначала я решил, что они просто изголодались по развлечениям.
Но дело было не в этом.
Когда роботы возвращались с припасами и технологиями, женщины хлопали и обнимали друг друга. Когда машину повреждали в бою — вскрикивали.
У них сформировалось сильное чувство принадлежности.
Самый простой пример: некоторые начали называть убежище «домом».
«Снаружи ужасный мир, но здесь — мой безопасный дом».
Когда в голове появилась такая чёткая граница, они смогли смотреть наружные записи без прежнего страха.
[Но, жители! Хаос снаружи никогда — никогда — не сможет посягнуть на наш город.
У нас есть мощная армия, превосходные технологии и огромные запасы. Мы построили общество, способное полностью обеспечивать себя. Наше руководство разумно, решительно и всегда думает о будущем.
Сейчас трудное время. Ради поддержания нашего города нам, возможно, придётся приносить жертвы.
Но жертва, которую должны принести вы, — это не кровь и не жизнь. За вас её платит армия роботов, которая сражается и исследует внешний мир.
Единственная ваша жертва — расстаться со старыми привычками. По нынешним временам это очень низкая цена. Думаю, спорить с этим не станет никто.]
Я слегка махнул рукой женщинам, шедшим навстречу по дорожке. Они поздоровались со мной.
Чуть поодаль у воды сидели группки по три-четыре человека, болтали, а некоторые свесили ноги в озеро.
Я шёл мимо них, продолжая слушать радио. Часть той повседневной жизни, которую в старом мире я воспринимал как нечто само собой разумеющееся, вернулась ко мне. Масштаб, правда, стал поменьше.
[Дорогие жители. Мы — выжившие старого мира и первопроходцы нового.
Каждому из вас повезло. И каждый должен верить, что идёт правильным путём. Спасибо, что слушали.
Историй и вопросов вы прислали ещё много, но на сегодня закончим.
Завтра и через год вы снова проснётесь в тёплой постели, а моя передача всё так же будет с вами.]
Передача Кидз закончилась, и заиграла музыка.
* * *
Но передачи вела не только Кидз.
[Жители. Комендантский час вступил в силу. Проследуйте в жилые помещения.]
По убежищу разнёсся ровный, собранный голос Роуз — полная противоположность жизнерадостной Кидз. Женщины начали покидать озеро и расходиться по жилым секциям.
В убежище действовал комендантский час. Из соображений безопасности.
Чтобы поддерживать здоровый суточный ритм жителей, освещение в городе имитировало обычную смену дня и ночи. Ночью свет гасили, и это неизбежно создавало уязвимость в системе безопасности.
Даже самые совершенные камеры, способные видеть в темноте, уступали наблюдению при хорошем освещении.
Если бы произошло какое угодно проникновение, свободно гуляющие по городу жители только затруднили бы опознание нарушителя.
А при комендантском часе всё проще.
Если камера фиксирует движение, а никаких работ в этом месте не заявлено, значит, там нарушитель. И обнаружить его, и преследовать становится гораздо легче.
— Красиво.
Это сказала невысокая женщина, сидевшая у озера. Рядом с ней устроилась заметно более крупная, коротко стриженная женщина.
Они смотрели на озеро, пылавшее оранжевым светом. За полчаса до комендантского часа освещение переводили в сумеречный режим.
Систему недавно ввели по предложению Кидз, отвечавшей за бытовое управление, и жителям она понравилась. Понаблюдаем ещё немного, а потом решим, оставлять ли её насовсем.
[Жители. Комендантский час вступил в силу. Проследуйте в жилые помещения.]
Прозвучало второе объявление Роуз. Даже те, кто до сих пор не спешил уходить, начали понемногу вставать и расходиться по жилым секциям.
— О?
Несколько женщин отсалютовали мне. Похоже, это были курсантки, проходившие подготовку для сил правопорядка.
Озеро пустело на глазах. Если прозвучит третье объявление, тогда уже придётся бежать со всех ног.
Две женщины, державшиеся за руки, всё ещё оставались на месте.
Они тихо разговаривали, и вдруг невысокая всхлипнула. Более крупная мягко обняла её и принялась гладить по спине.
Через несколько минут обе поднялись и ушли в жилой сектор. Может, она оплакивала погибших родных, а может, причина была совсем другой — я не знал.
Но время лечит. Захотят — завтра и послезавтра снова смогут посидеть здесь вместе у озера.
[Господин управляющий. Пора возвращаться в резиденцию. Я вас провожу.]
Роуз вышла со мной на личную связь.
— Спасибо, но не надо. Я ещё немного побуду.
Я сел у озера.
[Продлить сумеречное освещение?]
— Да. Спасибо.
Прозвучало последнее напоминание о комендантском часе. У опустевшего озера его слышал только я.