[Говорит частный город гражданской обороны «Эгида», посёлковый объект номер один, сокращённо — Убежище. Мы приняли сигнал бедствия. Запрашиваем связь с лицом, обладающим высшими полномочиями по вопросу эвакуации.]
Это было наше первое сообщение.
Мы не знали, долго ли противоположная сторона сможет поддерживать связь, поэтому постарались втиснуть всё важное в несколько коротких фраз.
Оказалось — зря волновались.
[!!!!!!]
Ответ с той стороны оказался бурным.
Похоже, сигнал был почти последним криком отчаяния, отправленным без особой надежды.
А когда в ответ пришло не просто «мы вас слышим», а сообщение от полноценного убежища, люди на той стороне чуть не лишились рассудка.
Они говорили без остановки, сбиваясь и повторяясь, и немало времени ушло только на то, чтобы их успокоить.
[Не разрывать связь. Повторяю: не разрывать связь.]
С той стороны без конца повторяли одно и то же сухим радиопереговорным тоном.
— Связь не разорвём. Успокойтесь. Решения принимаете вы? Не хочу по два-три раза повторять одно и то же разным людям.
[Я сотрудник исправительной службы Ли Сеён. Временно исполняю обязанности начальника тюрьмы. Представьтесь.]
— Системный управляющий Со Джинсу. Я тоже временно распоряжаюсь всем управлением городом.
То есть все решения с нашей стороны можно принять прямо здесь.
— Связь стабильна? Судя по сообщению, положение у вас критическое.
[Единственное, чего у нас пока в избытке, — время.]
— Вы сказали, что временно заменяете начальника. Что с прежним?
[Его не было с самого начала. Раньше здесь содержали мужчин, осуждённых за тяжкие преступления. Когда началась война с чудовищами, и заключённых, и сотрудников мобилизовали, тюрьма опустела. Нас разместили здесь уже после этого.]
Артемида уже вывела на мой КПК краткую сводку по тюрьме.
— Тогда подробно опишите текущее положение.
[Комплекс делится на западный блок, центральное административное здание и восточный блок. Западный блок и администрацию контролируют заключённые. Погибших пока нет, но часть сотрудников тюрьмы попала в плен.]
То, что контроль утрачен, я и так понял из сигнала бедствия.
— Как произошёл бунт?
[Заключённых много, сотрудников мало. Нас не готовили к подобной ситуации. Контролировать людей, когда их число во много раз превышает норматив, невозможно.]
Когда женщин в спешке свозили в морскую тюрьму, вся государственная система и так разваливалась.
Гражданских эвакуировали, шла война. Женщин-заключённых нельзя было отправить в штрафные подразделения, как мужчин, но и просто выпустить тоже не решились.
Вдобавок тогда Корея захлёбывалась от нелегальной миграции.
Когда власти попытались наскоро собрать всех проблемных людей в одну кучу и убрать подальше, всё наверняка делалось через одно место.
Вот и результат.
[Государственная власть сильна, пока за ней стоит государство. Теперь у сотрудников тюрьмы никакого авторитета нет. Если голод продолжится, неизвестно, чем всё закончится.]
В целом ситуация совпадала с нашими ожиданиями.
— Даже мы, находившиеся под экстренной изоляцией, понесли огромные потери. Что творилось снаружи, объяснять не нужно. Как вы вообще выжили?
[Не знаю. Нам сказали продержаться месяц, после чего обещали эвакуировать в тыл. Вскоре вся связь исчезла. Мы тюремщики, не инженеры. Нам оставалось только ждать. Издалека было видно, как города охватывает огонь, бесконечно гремели взрывы, а потом всё вдруг стихло. Это почти всё, что мы знаем.]
Интересно, начальство, отправлявшее их туда, действительно верило в победу?
Или уже понимало, что всё проиграно?
[Перед отплытием суша выглядела как настоящий ад, так что, возможно, нам действительно повезло.]
— Повезло. А теперь вы ещё и связались с нами.
[Думаю, на вопросы я ответила достаточно. Теперь наша очередь. Вы можете откликнуться на наш запрос о помощи?]
— Ещё один вопрос. Сколько вас всего?
[Последний подтверждённый подсчёт — около трёх тысяч. Сотрудников тюрьмы среди них двести пятьдесят два. Сейчас людей наверняка меньше, но точных данных нет.]
— То есть на одного сотрудника приходилось больше десяти заключённых?
[Мы прекрасно понимаем, насколько это безумно. Несколько раз требовали пересмотреть решение, но безрезультатно. Нам разрешили любые меры подавления и приказали любой ценой продержаться месяц.]
Итак, людей оказалось куда больше, чем я ожидал.
В остальном картина стала достаточно ясной.
— Теперь спрашивайте вы.
[У меня один вопрос. Есть ли у вас безопасное место, где мы сможем жить?]
— Есть.
В голосе Сеён мгновенно появилась надежда.
[Правда?! Сколько людей вы можете принять? Что это за город гражданской обороны?]
Странно. До конца света наш комплекс рекламировали на каждом углу, а она о нём даже не слышала.
— Подземный город размером с небольшой посёлок, рассчитанный на почти бессрочную работу в замкнутом цикле. Всех вас можно разместить без проблем. Еды, жилья и медикаментов достаточно. От внешнего мира объект полностью изолирован.
[О-о!]
— Мы ещё не решили, что действительно вас примем. Нам нужно оценить риски.
На другом конце резко втянули воздух.
На миг повисла тишина; в эфире слышалось только тяжёлое дыхание.
[…Я понимаю, что для вас принять нас — огромный риск. И понимаю, что оставить нас здесь намного проще. Но прошу. Никто не хочет сидеть и ждать смерти. Да, здесь много преступниц, но среди них хватает тех, кто лишь однажды свернул не туда. Есть и сотрудники тюрьмы, которые просто выполняли свой долг.]
Сеён казалась на редкость выдержанной.
От моего решения зависела её жизнь, но она за несколько секунд собралась и начала убеждать меня спокойно.
На её месте можно было бы разрыдаться, умолять, спорить до хрипоты или повысить голос.
Она не делала ничего из этого.
— Я не сказал, что отказываю. Просто это не мне одному решать. Ещё вопросы?
[Вопросов много, но они имеют смысл только в том случае, если вы согласитесь нас принять. Лучше дать вам время подумать, чем тратить его на вещи, которые могут оказаться бесполезными.]
На той стороне стало шумно.
Крики, ругань, удары, звук чего-то разбитого.
Похоже, саму возможность вести этот разговор они тоже удерживали немалой ценой.
— Понял. Тогда временно прекращаем связь. Нам нужно принять решение.
[Буду ждать.]
— Ответим скоро.
Связь с Сеён оборвалась.
— Около трёх тысяч человек, и больше девяноста процентов — преступницы.
Даже больше, чем можно было представить.
— Похоже, туда сгребли женщин со всей страны.
[Даже с учётом этого число меньше, чем следовало бы по последней статистике. Вероятно, пожилых и тех, у кого были совсем небольшие сроки, всё же освободили.]
Сказала Роуз.
[И, скорее всего, там много нелегальных мигранток.]
В условиях национального кризиса никто не стал бы тратить силы на депортацию иностранок. Их наверняка просто свезли туда вместе со всеми.
— Что мы получим и что потеряем, если примем их?
На экране появилась сравнительная таблица выгод и рисков.
Слева — преимущества, справа — издержки.
Результат оказался неожиданным.
— А выгод куда больше, чем я думал.
Левая половина была заполнена почти целиком, правая — примерно наполовину.
Я считал, что мы просто взвалим на себя выживших из гуманности, но практических плюсов тоже оказалось немало.
Каждая из ИИ объясняла свою часть.
Первой заговорила Клоро, отвечавшая за ресурсы.
[Сейчас завод работает примерно на двадцать два процента мощности. Если привлечь часть этих людей, показатель можно поднять выше восьмидесяти трёх процентов. На этапах, где ручной труд эффективнее автоматического, вырастет и реальная производительность: примерно на сорок процентов с неквалифицированными работниками и вплоть до двухсот десяти процентов через шесть месяцев, когда они наберутся опыта.]
На её экране появились данные о запасах для людей и роботов.
Человеческого добра у нас было столько, что хоть выбрасывай. А вот с робототехникой ситуация гораздо напряжённее.
Сырья много, но до готовой продукции дело не доходит.
[Кроме того, это исправит дисбаланс потребления ресурсов. Роботам постоянно нужны детали и аккумуляторы, а человек способен очень долго работать на небольшом количестве органики и воды.]
Для Клоро оценка звучала на удивление холодно.
Наверное, вот она — граница между личным отношением и служебной работой.
— Что с угрозой порядку?
[Совместными силами нынешних охранных роботов и сотрудников тюрьмы мы сможем удерживать ситуацию под контролем.]
Роуз показала схему безопасности.
В ключевых районах — вооружённые охранные роботы и переделанные под бой дроны. Под их прикрытием человеческие сотрудники тюрьмы продолжают непосредственно работать с заключёнными.
По сути, обычная тюремная система.
Только оружие теперь держат роботы.
До катастрофы подобное было бы немыслимо.
Но осталось ли вообще в Корее хоть какое-то общество, кроме нашего города?
Сейчас у нас чуть меньше двух взводов охранных роботов. Дронов можно выпускать сколько угодно — производство работает.
[Если бы речь шла о мужчинах-заключённых, я была бы категорически против. Физическая сила и разнообразные промышленные навыки делают такую группу гораздо опаснее. Известны случаи, когда даже в плохо оборудованных тюремных мастерских заключённые изготавливали самодельное огнестрельное оружие и взрывчатку для бунтов. Вероятность, что группа женщин обладает столь же опасным набором навыков, значительно ниже.]
Логика Роуз могла прозвучать дискриминационно, но основания у неё были вполне практические.
[И дело не только в заводе. Замкнутый город может нормально существовать, только если его внутренний цикл постоянно поддерживается.]
— Пустой дом быстро превращается в развалину?
[Примерно так. Даже дыхание людей и их отходы — часть городского цикла. Не говоря уже о людях, которые убирают улицы, удаляют ржавчину и работают на производстве.]
— Если так рассуждать, мы прямо злодеи, которые хотят загнать людей в рабство.
[Тогда спроси самих людей снаружи: «Хотите войти сюда и работать или остаться снаружи?»]
— …
При любом раскладе жизнь здесь будет лучше жизни за стенами.
[Была ведь поговорка: кто не работает, тот не ест.]
— Бесплатного ничего не бывает. Если давать нормальные поощрения за результаты, это ещё и упростит контроль.
Оставался один вопрос.
— Кстати, что это за настройка сверху?
Я указал на кнопку в правом верхнем углу таблицы.
«Интенсивность контроля: обычная».
Выглядело как графическая настройка в игре.
Я коснулся настройки на КПК и повысил уровень контроля.
«Интенсивность контроля: максимальная».
Таблица моментально изменилась.
Выгоды выросли настолько, что список пришлось долго прокручивать. Риски, напротив, сжались примерно до десятой части прежнего объёма.
— …Артемида. Что именно означает «максимальная»?
[Обязательные электрические ошейники для всех жителей.]
Начала сразу с прекрасного.
Электроошейник — упрощённая версия взрывного ошейника из фильмов вроде «Королевской битвы».
При нарушении правил он моментально бьёт током и обездвиживает человека. Заодно работает как чёрный ящик: пишет разговоры и отслеживает местоположение.
Такие вещи используют разве что в тюрьмах для особо опасных преступников в странах третьего мира.
Сюда когда-то поставили несколько десятков таких ошейников.
Артемида при желании могла скопировать конструкцию и наладить массовое производство.
Она продолжила перечислять пункты.
— Переработка тел всех умерших жителей без согласия.
— Максимально допустимая трудовая нагрузка.
— Немедленное применение насилия без предупреждения.
— Замена всей пищи сухим питательным порошком.
— Добавление в пищу препаратов, вызывающих кратковременную потерю памяти, и гормонов, снижающих агрессивность.
И дальше, дальше, дальше.
Каждый пункт звучал хуже предыдущего.
Если смотреть только на эффективность, идеальная система: максимум пользы, минимум риска.
Но даже диктаторы из стран третьего мира, наверное, сказали бы: «Нет, это уже перебор».
— Ты ведь не собиралась всерьёз это применять?
[Это просто вариант на случай любого возможного развития событий. Ты всё равно никогда его не одобришь. Поэтому я сразу показала тебе режим «обычный».]
— Хм.
Почти всё выглядело бесчеловечно, но выкидывать весь список целиком тоже было жалко.
— Допустим… чисто теоретически.
[При обычном режиме отдельные жёсткие меры можно вводить по ситуации. Если делать это мягко, вероятность успеха составляет около шестидесяти двух процентов.]
Артемида уже поняла, о чём я думаю.
Я вовсе не собирался применять такие меры без необходимости. Просто хотел предусмотреть крайний случай.
В замкнутой системе маленькая искра иногда превращается в катастрофу, которую уже не остановить.
На экстренный случай несколько пунктов действительно могли пригодиться.
Но шестьдесят два процента даже при «мягком» введении…
— А если действовать иначе?
Артемида запустила трёхмерную симуляцию.
Сотни женщин-заключённых одновременно протестовали внутри убежища.
Перед ними выстроился взвод охранных роботов. Позади стояли сотрудники тюрьмы с электроошейниками в руках.
В правом верхнем углу значилось: «Вероятность успешных переговоров — 62%».
Одна женщина шагнула вперёд.
Охранный робот ударил её прикладом в челюсть, а затем выстрелил в стоявшую рядом заключённую.
Патрон был соляным — она не умерла, но рухнула и заёрзала на месте.
Толпа мгновенно замолчала.
Цифры вероятности быстро поползли вверх.
Восемьдесят девять процентов.
— То есть это жёсткий вариант. Эффективно.
[Нет. Это не жёсткий. Это «обычный». Хочешь посмотреть жёсткий? Там сто процентов.]
— …Нет. Думаю, и без этого всё понятно.
Я проверил и минимальный уровень контроля.
Он обеспечивал бы людям уровень жизни не ниже среднего даже по меркам довоенной Кореи.
Зато раздел «выгоды» почти опустел, а список издержек разросся настолько, что уже мешал нормальной работе убежища.
Рассматривать такую крайность тоже не было смысла.
Мы ещё долго обсуждали риски, способы контроля и то, какую пользу новые жители принесут городу.
Затем снова связались с Ли Сеён.
Когда я сообщил, что мы готовы принять их, Сеён пришла в настоящий восторг.