Хрясь.
Кровь ручьями стекала с операционного стола и впитывалась в сухую землю.
Стол стоял не в палате, а прямо под открытым небом.
Хр-р-русть. Хруст.
Каждое движение стальной руки сопровождалось звуком отделяющихся друг от друга кожи и костей.
Охранный робот перерезал последние мышечные волокна, соединявшие кожу головы с черепом, и крепко ухватился за шкуру.
Шшшр-р-рак.
Скальп снялся целиком.
Во все стороны брызнула тёмно-красная кровь, но робот был защищён водонепроницаемым фартуком для рыбного рынка.
Он посмотрел на кусок кожи в руке и бросил его в сторону.
Шлёп.
Там уже лежала целая куча плоти.
Свежий скальп покатился вниз по груде и остановился примерно посередине.
Робот отложил инструмент для снятия кожи с черепа, похожий на скребок для мороженого, и взял следующий.
Вж-ж-ж-ж-ж.
Шланг куда толще стоматологического слюноотсоса с чудовищной силой начал высасывать содержимое черепа.
По прозрачной трубке сначала пошла тёмная кровь, затем цвет сменился на розовый.
Не шоколадно-клубничный коктейль.
Коктейль из крови и мозга.
Даже после снятия кожи два глазных яблока всё ещё держались в глазницах и мелко дрожали.
Поп!
С почти весёлым звуком левый глаз исчез внутри черепа.
По прозрачной трубке вверх понеслось целое глазное яблоко с тянущимся зрительным нервом — словно шарик тапиоки по толстой соломинке.
Чвак!
Правому глазу повезло меньше.
Край всасывающего шланга коснулся его первым, глаз разорвало, и внутрь ушли уже куски.
Шшш-ш-ш-ш-ш-ш!
Шшш-ок!
Звук был точь-в-точь как тогда, когда высасываешь трубочкой последние капли со дна пустого стакана.
Робот отложил отсос и взял следующий инструмент.
Промышленную мойку высокого давления.
Такие использовались для смывания засохшей земли с тяжёлой техники убежища и въевшейся грязи на очистных сооружениях.
ШШШШ-А-А-А!
Давление немного снизили, а струю сделали шире.
Мощный поток воды смыл с черепа остатки мяса и крови.
Щёлк.
Робот вставил сопло в глазницу и, вращая им, промыл внутреннюю поверхность черепа.
Остатки содержимого исчезли подчистую.
Почти всё отмылось, но у висков оставались две толстые сухожильные связки.
Сухожилия прямо на черепе.
Необычное существо.
Робот снова сузил струю и ударил водой с близкого расстояния.
Сухожилия бешено затрепыхались, затем с треском оторвались.
Кап… кап…
Робот перекрыл воду, положил мойку рядом, поднял череп и внимательно осмотрел со всех сторон.
Убедившись, что всё чисто, передал его ожидавшему грузовому дрону.
Череп отправился на установку дезинфекции.
Камеры робота переключились на туловище и конечности.
Половину тела покрывала чешуя, похожая на панголинью, а вторая половина имела маскировочную окраску, напоминающую кустарник.
Словно существо, способное принимать любые формы, умерло прямо в процессе превращения и так и осталось наполовину одним, наполовину другим.
Плеск! Плеск!
Тем временем другой охранный робот заливал маслом груду кожи и мяса.
Закончив, он отступил.
ФШШШ-УУУХ!
Из огнемёта вырвалось пламя.
Куски мяса, хрящи, сухожилия и кожа начали плавиться в ярком огне, поднимая мерзкий запах и густой дым.
Кровь. Вонь. Запах горелого. Ужасный треск, с которым кости отделяли от кожи.
В этом адском месте безэмоциональные роботы молча и непрерывно выполняли каждый свою работу.
* * *
Это был музей убежища.
Я стоял перед чучелом заражённого и испытывал странное чувство.
Тот самый изменяющий форму монстр, которого мне когда-то пришлось с огромным трудом убивать с одним дробовиком и пожарным топором.
Теперь он всего лишь часть моей коллекции.
Глядя на его нынешнее жалкое положение, я испытывал нечто большее, чем простое злорадство.
«Давайте сделаем музей заражённых!»
Всё началось с этой моей фразы.
Теперь проект почти завершили: одно подходящее здание нижнего сектора переделали под музей, и экспозиция уже практически заполнила его целиком.
Во время операции с удушением мне такая идея в голову не пришла.
Большую часть трупов тогда сожгли, а оставшиеся образцы ушли на исследования.
Поэтому экспонаты пришлось собирать во время внешних экспедиций.
Рядом поставили два образца одного вида: одно полноценное чучело с сохранённой кожей и скелетом, второе — только скелет, выставленный почти как динозавр.
Всю обработку проводили за пределами убежища, а внутрь экспонаты вносили только после дезинфекции высшего уровня.
Этот музей создавался не ради моей личной прихоти.
У него была вполне практическая задача.
— Б-боже…
— Ух ты.
— Я такую видела! Она автобус протаранила и перевернула!
— Мой Чоко… я так скучаю.
— Оно точно мёртвое? Не встанет сейчас внезапно?
— Бля, какой у него огромный хер!
Первые посетительницы без остановки ахали и комментировали всё подряд.
Одна женщина даже стояла со слезами на глазах перед чучелом Рабского пса.
— Реакция лучше, чем я ожидал.
Этих женщин отобрали жеребьёвкой среди подавших заявку на экскурсию.
Я не думал, что музей, битком набитый страшными чудовищами, окажется популярным у женской аудитории.
Но желающих было неожиданно много.
[Развлечений мало. Да и культурные объекты нижнего сектора пока открыты далеко не все.]
Сказала Кидз — маленькая фея ростом примерно в три головы, следовавшая рядом со мной.
После начала трудовых смен запреты на посещение части районов сняли.
Пока все по-прежнему жили в жилом лагере, но теперь могли ходить в ближайшие парки и к искусственному озеру.
После работы или в выходные легко было встретить женщин, которые сидели ногами в воде, бегали по парку или делали зарядку.
И всё же только этого для нормального отдыха явно недостаточно.
[А ещё у нас есть приманка.]
После экскурсии каждой участнице выдавали пончик Krispy и напиток.
Любое мероприятие убежища, на которое требовалось набрать добровольцев, обязательно сопровождалось наградой — маленькой или большой.
[Наверное, примерно так в армии проходят религиозные мероприятия для рекрутов?]
— Примерно. Только у нас и развлечение интереснее, и еда лучше.
Что будет, если сказать армейским новобранцам: «Пойдёмте в музей чудовищ — получите не какой-нибудь Choco Pie, а пончик и напиток»?
Добровольцев будет столько, что не отобьёшься.
Какой-нибудь священник, возможно, ужаснулся бы молодёжи, которую образы демонов привлекают сильнее Бога.
[Смотрите только глазами. Трогать запрещено.]
— П-простите!
Как только с экрана возле экспоната прозвучало предупреждение Мануала, женщина, уже протянувшая руку к чучелу, поспешно отступила.
То ли им настолько надоело сидеть без дела, то ли женщины из криминальной среды просто были крепкими нервами, но экспонаты они рассматривали с явным интересом.
[Похоже, план стал полным успехом! Слышите? Со всех сторон восхищённые голоса! Как и ожидалось, даже такому суперкомпьютеру, как я, не сравниться с дальновидностью управляющего и свежестью его идей!]
Кидз, переодетая экскурсоводом, сложила руки перед собой и наклонила голову под идеально рассчитанным углом.
Классическая поза подчинённой, которая беззастенчиво льстит начальству.
— Не слишком ли откровенно подлизываешься?
[Кья!]
Но выглядело это настолько мило, что я всё равно погладил её по голове.
[Я совершенно серьёзно. Вы уничтожаете заражённых, а потом выставляете их как трофеи! Нет более символичного способа показать силу нашего города и возможности его инфраструктуры!]
Кидз энергично замахала обоими кулачками.
— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Силу проще показать символом, чем долго объяснять словами.
Большинство жителей так или иначе сталкивались с заражёнными во время войны.
Те, кому довелось столкнуться с заражёнными, прекрасно знали, насколько они ужасны, и, глядя на музейные экспонаты, ещё раз чувствовали силу города.
Даже немногочисленные жители, ни разу не встречавшие заражённых лицом к лицу, наверняка что-то поймут.
Одних ежедневных записей воздушной разведки с дронов и боёв роботизированных экспедиций недостаточно.
Человек лишь тогда воспринимает всё на сто процентов, когда видит своими глазами и чувствует собственной кожей.
[Теперь они наверняка поймут, насколько опасен внешний мир, где бродят такие чудовища. И одновременно увидят нашу силу — раз мы способны превращать их в музейные экспонаты. А значит, поймут и то, насколько безопасно жить под нашей защитой.]
Я кивнул.
В закрытом обществе, особенно в нынешней ситуации, для стабильного управления недостаточно просто отдавать приказы.
Нужно завладеть убеждённостью людей изнутри.
Но культ личности и идеологическая обработка мне не нравились.
Гораздо правильнее показать им реальность снаружи и дать самим понять: лучшей альтернативы у вас нет.
А уже на этом основании строить уважение.
Вот что создаёт настоящий фундамент.
Музей был всего лишь одним из инструментов.
— Уа-а…
— Вот это уже реально мерзко.
Я посмотрел туда, где начался небольшой шум.
Люди остановились перед чучелом недавно обнаруженного нового вида заражённых.
Гуманоид ростом около двух метров.
Руки, ноги и туловище выглядели так, словно состояли из десятков канатов, скрученных спиралью.
Головы не было.
На месте шеи зияло отверстие с десятью зубами.
Но зубы — всего лишь обманка.
Существо угрожает ими, будто собирается укусить, вынуждая жертву смотреть вверх, а затем внезапно выбрасывает из разных частей тела десятки щупалец.
Щупальца впиваются в добычу и высасывают жидкости.
Когда мы впервые нашли такую тварь, она как раз закончила есть дворовую кошку.
Полностью высушенное, почти мумифицированное животное лежало перед ней в позе «буханки» и казалось настолько хрупким, что рассыпалось бы от касания.
Способ атаки мы выяснили просто.
Заставили охранного робота в защитном снаряжении вступить с неизвестным противником в ближний бой.
Самый опасный враг — тот, которого невозможно предсказать.
Если встречался вид, отсутствующий в нашей базе, первый контакт специально проводили в ближнем бою, чтобы понять его стиль и способности.
Из-за этого некоторое время процент повреждений роботов резко вырос.
Зато мы собрали много данных о новых заражённых.
[Жаль, что Уокеров не выставили. Можно было бы внушать: «И вы в любой момент можете превратиться вот в такое!» Это здорово повысило бы дисциплину в вопросах карантина.]
— Уокеров нельзя.
Все разновидности Уокеров исключили из музейной экспозиции.
Да, их конечности и черепа заметно менялись.
Но сходство с человеком оставалось слишком сильным.
Это могло вызвать ненужные ассоциации и недоразумения.
Музей должен оставаться местом развлечения и обучения.
Местом, где люди вспоминают об опасности внешнего мира и ценности жизни в убежище.
Нужно было чётко разделить «нас» и «заражённых».
А для этого лучше показывать существ, которые визуально совсем не похожи на человека.
— Похоже, экскурсия уже заканчивается. Выведем всех наружу? Пора накормить девушек чем-нибудь вкусным.
[Есть!]
Кидз уже успела переодеться в форму сотрудницы кафе и отдала честь.
— Кидз.
[Да, управляющий?]
— Это нарушение товарного знака.
На её форме красовалась женщина с доброжелательным выражением лица, державшая обеими руками собственный русалочий хвост.
[Я подумала, что немного атмосферы старого мира поможет поднять мораль. Хе-хе.]
Ругать Кидз, сиявшую довольной улыбкой, дальше я не смог.
Вспоминать прежний мир через знакомые бренды…
Может, идея и правда неплохая.
* * *
Ням-ням-ням.
Нина сидела по-турецки и с совершенно счастливым лицом заталкивала в рот пончик.
От одного взгляда на неё самому становилось сытно.
Ням.
Рядом на коленях сидела Сеён и аккуратно откусывала маленькими кусочками.
Но улыбка у неё была ничуть не меньше.
На Сеён был костюм и чёрные чулки.
Интересно, где она их достала?
Роуз принесла что-то из собственного гардероба?
Мы находились в парке нижнего сектора.
Его создавали примерно с той же целью, что когда-то Центральный парк в Нью-Йорке.
Масштаб, конечно, куда скромнее, но всё пространство покрывал настоящий газон, росли разные деревья и протекал небольшой искусственный ручей.
По красоте место не уступало оригиналу.
Женщины небольшими компаниями расселись по всему парку и ели выданные сладости.
Большинство собралось у ручья.
Они болтали ногами в воде и смеялись, а на лицах было нечто большее, чем обычное удовлетворение.
Счастье.
Помимо основного искусственного озера, в парке имелся ещё один маленький пруд.
Кря-а!
— Ой!
— Какие милые!
Там жила утиная семья, которую недавно поймала одна из роботизированных экспедиций.
Мама-утка, папа-утка и семь утят плыли следом друг за другом, словно вагончики поезда.
— А-а…
Нина доела свою порцию и сразу поникла.
— Мой тоже ешь.
— Правда?
Она моментально просияла, но радость быстро погасла.
— Но вы же вообще ни кусочка не съели.
Теперь на лице Нины вины было больше, чем счастья.
— Ничего страшного. Давай. А-а-а.
— А-а-а.
Нина закрыла глаза и открыла рот, а я поднёс пончик к губам.
Рот у неё по-западному крупный. Пончик прошёл между пухлыми губами и оказался зажат ровными зубами.
Я отдал ей остаток и осмотрелся вокруг.
— Вот!
Нина протянула пончик обратно — уже с одним укусом.
— Управляющий тоже кусочек! Мне неловко одной всё съедать.
Она предлагала его с огромной улыбкой.
За время морской тюрьмы и жизни в убежище Нина наверняка ужасно соскучилась по сладкому.
И даже сейчас всё равно думала обо мне.
До чего же мила эта её заботливость.
Ням.
Я откусил совсем немного и вернул пончик.
Да, она вспыльчивая и в драке мгновенно становится почти безумной.
И что?
Со мной она была ангелом.
— Вам точно стоит сидеть вместе с нами? Могут пойти странные слухи.
С беспокойством спросила Сеён.
Женщины, сидевшие небольшими компаниями с пончиками и напитками, время от времени косились в нашу сторону.
— Что странного в том, что управляющий убежищем ест вместе с будущей сотрудницей администрации и будущей начальницей службы правопорядка?
— Ничего, но…
После такого ответа Сеён, похоже, возразить было нечего.
Она просто переживала из-за возможных сплетен.
— Я управляющий. Не политик, который дрожит над голосами избирателей, и не лжепророк, которому надо изображать святого. Пусть сплетничают сколько хотят.
— Хорошо.
Она послушно кивнула и снова потянула через трубочку кофе с молоком.
Но стакан уже был пуст.
— А…
Теперь уже Сеён поникла почти как Нина минуту назад.
— …Если хочешь, пей мой.
Она инстинктивно подняла ладонь, собираясь отказаться, но я сразу поймал её за руку.
— Ах!
— Не отказывайся и мне не предлагай.
— …Хорошо.
Смущённо улыбнувшись, Сеён приняла напиток.
Так мы и провели немного спокойного времени.
Повсюду слышались разговоры и смех.
Журчал искусственный ручей.
Крякали утки.
Город начинал работать как единый механизм.
Многие жители трудились, каждый день случались мелкие и крупные происшествия.
Постоянно появлялись новые технологии и ресурсы, а экспедиции одна за другой приносили свежие сведения извне.
Каждое утро четыре моих ИИ-помощника докладывали обо всём этом, а я утверждал решения по самым важным вопросам.
Со стороны может показаться, что я просто сижу в безопасности и двигаю ручкой.
На деле такая работа неплохо накапливала стресс и давление.
К тому же скоро нам предстояла третья экспедиция.
Объект назначения, показанный на КПК, уже с первого взгляда выглядел непростым.
Так что отдых сейчас тоже был важной частью подготовки.
Хвать.
Холодная белая ладонь обхватила моё лицо и медленно потянула назад.
Меня уложили.
Всё поле зрения заняло лицо Нины.
— Полежите. Отдохните.
— Обычно в таких сценах голову кладут на колени, разве нет?
Нина сидела по-турецки и положила мою голову не на бёдра, а прямо поверх собственных лодыжек.
— У мужчин много романтики про колени, но в реальности шее неудобно и больно. Так лучше всего. И массировать проще.
Она начала мягко разминать мне шею и трапеции.
Ох.
Руки у неё действительно были отличные.
— Хорошо же, да? Научилась, когда ещё выступала. После тренировок сама себе массаж делала. Хи-хи.
Нина что-то тихо напевала и старательно разминала мышцы.
Песня с родины?
Если бы так заботилась какая-нибудь другая женщина — например Саша или София, — я, возможно, решил бы, что она просто хочет понравиться и получить побольше привилегий.
Но с Ниной такая мысль даже не возникала.
Она слишком дура для подобных расчётов.
До смешного прямолинейная и честная.
Нажим. Нажим.
Когда Нина перешла к массажу головы, спутанные мысли словно разом рассыпались.
Настоящий мозговой оргазм.
Сквозь подрагивающие веки я видел её улыбающееся лицо.
— Вот это хорошо.
— Хи-хи.
Нина улыбнулась как озорной ребёнок.
И даже если я ошибаюсь — какая разница?
Буду считать это платой за возможность отвечать за такую милую женщину.