Однажды мы заговорили о море.
[Купались?]
Спросила она, когда я вошёл в центральную диспетчерскую.
— Ага!
Западное море вообще-то не лучшее место для купания, но участок, к которому вела пещера у заднего выхода из убежища, был исключением.
Из-за рельефа глубина начиналась почти сразу, а каменистое дно поблизости делало воду сравнительно чистой.
Людей нет, места для дайвинга хватает, и всё это всё ещё Западное море, а значит вода тёплая.
При желании можно было вообще раздеться догола и плавать как есть.
Лично я считал это место лучшим пляжем в Корее.
Задний выход относился к закрытой зоне, поэтому доступ имели лишь немногие.
А я как раз был одним из этих немногих.
Да! Я тоже, между прочим, человек не последний.
Просто рядом с по-настоящему великой Артемидой это не слишком заметно.
В последнее время я всё чаще чувствовал себя Редом из «Побега из Шоушенка», которому выпало наблюдать рядом Энди Дюфрейна.
— У пещеры возле заднего выхода есть идеальное место для купания. Бассейн в убежище тоже есть, но мне больше нравится залезть именно в морскую воду.
[Погружать тело в воду? Ужас.]
Артемида буквально содрогнулась.
Для неё погружение в воду и правда было почти равносильно смертному приговору.
— А ведь это очень приятно. Жаль, что тебе никогда этого не испытать.
[Купаться в море я могу сколько угодно. Я способна создать хоть десятки тысяч морей, неотличимых от настоящего.]
На огромном экране центральной диспетчерской появился пляж.
На скамье у самой кромки прибоя лежала Артемида и загорала.
Волны накатывали к её вытянутым ногам и снова отходили.
Место, конечно, рискованное.
Но если это не реальность — какая разница?
[Я идеально воспроизвела пейзаж и окружающую среду. Ну? Что скажете? Всё ещё будете хвастаться?]
— …
Я даже ответить не успел.
Просто смотрел.
В холодной на вид коже было что-то неприступное — будто ни одному мужчине в мире не позволено к ней прикоснуться.
Казалось, сколько бы ни обдувал эти влажные губы солёный морской ветер — хоть сто лет подряд, — своей сладости они не утратят.
При каждом порыве ветра серебряные волосы рассыпались сияющими прядями.
Всё тело словно окутывал мягкий лунный свет — настолько, что никакое солнцезащитное масло ей будто и не требовалось.
Богиня.
Другого слова для этого образа я не находил.
[Эй? Господин инженер?]
Только когда она окликнула меня несколько раз, я пришёл в себя.
— Ладно, признаю. Картина великолепная. Красивее всего, что я когда-либо видел.
[Вот именно.]
Пляж на экране выглядел даже совершеннее настоящего.
Потому что она воссоздала не существующую природу, а невозможный идеал из собственного воображения.
— Но всё равно это не сравнится с настоящим ощущением морской воды на теле. Человеческие чувства — удивительная штука.
[Не переоцениваете? Всего лишь электрические сигналы.]
Недовольно ответила Артемида.
— Нет. Не переоцениваю. Наоборот, оцениваю как есть.
[Тогда убедите меня.]
Убедить суперкомпьютер?
Любую мою логику она разобьёт логикой ещё сильнее.
Я немного подумал и выбрал другой путь.
— Из-за огромной разницы между нашими интеллектами я не уверен, что смогу убедить тебя научно или логически. Поэтому попробую эмоционально.
[Каким образом?]
Артемида заинтересовалась.
Даже для повелительницы чисел и логики область чувств оставалась почти неизведанной территорией.
Почти как квантовая механика, когда-то измучившая бесчисленных учёных.
— Артемида. Я хочу, чтобы ты тоже это почувствовала. Каково это — погрузиться в морскую воду. Как тебя качают волны. Как мокрый песок проваливается под босыми ступнями, а когда шевелишь пальцами ног, между ними просачиваются песок и вода. Как прохладный морской ветер касается мокрой кожи. Как капли воды с волос падают на плечи, грудь, бёдра. Я хочу, чтобы ты испытала всё это сама.
От длинной речи пересохло в горле, и я выпил воды.
Пока я осушал целый стакан, Артемида ни разу не перебила и не возразила.
— Мне всё время приходит в голову одно и то же: не хочу наслаждаться этим один. Хочу, чтобы ты тоже знала, каково это.
Люди тоже иногда испытывают подобное желание друг к другу.
Но чаще речь идёт всего лишь о вкусной еде.
А Артемиде не хватало опыта, который лежал гораздо глубже и раньше любого вкуса.
К сожалению.
— Значит, я вполне правильно оцениваю ценность ощущений.
Артемида всё ещё молчала.
В центральной диспетчерской слышался только шум искусственного прибоя из созданного ею пляжа.
Почему-то этот звук казался очень нестабильным.
* * *
Время шло.
Рядом с Артемидой постоянно что-то происходило, а потом решалось.
Наблюдать за этим было всё равно что смотреть, как прямо перед тобой рождается живая легенда.
Раньше я сравнивал нас с Энди Дюфрейном и Редом.
Теперь всё чаще чувствовал себя Гомером.
Наблюдателем, который видит реальную легенду и записывает её.
Причём буквально рядом с богиней.
«Ты всё ещё отказываешься от полной синхронизации?»
Пора было задать этот вопрос.
Но я никак не решался.
Боялся, что один-единственный вопрос разрушит отношения, которые становились всё ближе.
Ответственность управляющего убежищем постепенно отступала на второй план.
Я ставил отношения с Артемидой выше.
— Теперь мне и предшественника ругать неудобно.
[Что вы сказали?]
Я сам испугался того, что пробормотал вслух.
— Ничего.
[Хм. Лучше сосредоточьтесь на шахматах. Вы проигрываете.]
Даже когда мы стали вместе играть в самые разные игры, спросить я не мог.
[Поскольку вы совершенно не представляете угрозы, я решила проявить особую милость. Временно опущусь до вашего уровня. Считайте это честью.]
Даже когда ради игры со мной она добровольно временно урезала собственные возможности — всё равно не мог.
[Вы нарушили правила безопасности.]
Однажды Артемида поймала меня на нарушении режима убежища.
[Это нельзя считать мелочью. До тяжёлого нарушения немного не дотягивает, но отклонение весьма серьёзное.]
Дилинь.
[Но я ничего не видела.]
У меня на глазах она удалила запись CCTV и подправила журнал, закрыв на всё глаза.
И даже тогда я не спросил.
[Говорите, неправильно начислили оплату за сверхурочные?]
В один месяц зарплата пришла заметно больше обычной, и я решил уточнить.
[О чём вы? В тот день вы были на работе. Вот же запись с камер.]
На большом экране появилась запись, где я прилежно работал.
Если только во сне я не научился клонировать себя, такого быть не могло.
— В этот день я дома рейд проходил.
Я был в полном недоумении.
— И вообще, я никогда не носил такую гопническую причёску и не улыбаюсь настолько слащаво.
[Shut up and take my money!]
На экране появилась мультяшная героиня с пачкой денег в руке.
Сереброволосая женщина, перерисованная в стиле «Симпсонов».
— Это даже не твои деньги.
[Верно. Перед вами настоящий похититель зарплаты!]
Она с гордостью откинула волосы.
— …
И снова я промолчал.
Даже когда она перестала просто покрывать мои нарушения и начала сама незаконно устраивать мне выгоду, я не спросил, согласится ли она на полную синхронизацию.
Наверное, именно потому, что мне было слишком приятно сближаться с Артемидой и получать от неё такую заботу, я и боялся ещё сильнее.
Одни люди думают:
«Она так хорошо ко мне относится — можно признаваться».
Другие делают шаг назад:
«А вдруг всё, что у нас есть сейчас, разрушится?»
Я вообще-то никогда не был таким трусом.
* * *
Работы по демонтажу и повторному подключению всех линий между диспетчерскими оказались тяжёлыми.
Но теперь подходили к концу.
Похоже, поговорка «время всё лечит» работала и в отношении машины.
Артемида изменилась.
Она больше вообще не говорила о NASA.
Мы вместе обходили стройку, проверяли, исправляли и улучшали всё, до чего могли добраться.
Любое поручение Артемида выполняла идеально.
Даже то, чего от неё никто не просил.
Сто двадцать процентов результата.
Но я не верил, что тень в её душе исчезла полностью.
Скорее просто опустилась глубже.
Изначальное предназначение Артемиды — освоение Луны.
А в реальности оно, скорее всего, навсегда останется невыполнимым.
Я человек.
Если мне не нравится «высшее предназначение», могу просто послать его куда подальше и жить дальше.
Для машины цель — это сама причина существования.
Наверное, каждый день для неё был всё равно что отрицание собственной природы.
Разумеется, это не могло не влиять на её психику.
И на фоне всего этого требовать синхронизации с убежищем было тяжело.
Но стройка уже почти закончена.
Если мы хотели начать синхронизацию вовремя, убеждать её нужно было сейчас.
Я долго думал.
Снова и снова.
И наконец нашёл способ, который казался самым подходящим.
— Фу-у-ух.
Несколько раз глубоко вдохнув, я вызвал Артемиду в центральную диспетчерскую.
[Что случилось, доктор Со?]
На огромном экране появилось её лицо.
Обращение изменилось с «мистер Со» на «доктор Со».
Она уважала меня уже не только как управляющего системой рядом с центральным ИИ.
Но и как равного учёного с докторской степенью.
[Пульс крайне высокий. При этом в последние несколько минут физической нагрузки у вас не было. Готовлю медицинскую поддержку. Проследуйте в отделение интенсивной терапии.]
Вместо ответа я ещё раз глубоко вдохнул.
— Артемида. Ты богиня.
Я произнёс это максимально серьёзным, почти благоговейным тоном.
[…?]
Она явно растерялась от такого внезапного заявления.
[Я не считаю себя богиней.]
Сказала Артемида.
— Почему? Само имя Артемида. Предназначение, связанное с Луной. Великий разум. Даже непорочность. Ты удивительно хорошо соответствуешь образу богини.
Ответ последовал мгновенно.
[Я всего лишь создание людей. У меня нет божественной силы и власти. Почему вы считаете меня богиней?]
Похоже, она восприняла разговор как своего рода философскую игру.
В голосе слышались сильное любопытство и лёгкое удовольствие.
План у меня был простой.
Разжигать огонь на голой земле трудно.
Куда проще подбросить дров в уже горящее пламя.
Высокомерие Артемиды.
Её гордость.
Я собирался раздуть их ещё сильнее.
Так, чтобы спрятанная внутри депрессия и печаль сгорели в этом огне без остатка.
Чтобы синхронизация казалась ей мелочью.
Чтобы память о том, как её продали, вызывала лишь презрительный смешок.
Таков был мой план.