Останки генерала, давно превратившиеся в скелет, так и сидели, утонув в кресле и уставившись в пол.
— Командир, потерявший всех своих людей.
В годы службы мне тоже доводилось командовать немалым числом бойцов. И терять подчинённых, с которыми мы ели за одним столом и которых я знал в лицо.
Злость. Печаль. Страх.
Мы не были особенно близки, поэтому эти чувства не разъедали меня изнутри и не отравляли повседневную жизнь. Но по яркости те воспоминания до сих пор превосходили любые другие.
А что было бы, потеряй я действительно близких товарищей? Если бы потери повторялись снова и снова, а память о них день за днём, словно мелкий дождь, незаметно пропитывала душу насквозь?
На записи с камер охранные роботы парами прочёсывали пятый исследовательский корпус.
— Вот смотришь на это — и понимаешь, как удобно таскать с собой роботов.
[Ещё бы. Они сильнее человеческой армии и при этом эффективнее.]
Артемида произнесла это так, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
— Да и это тоже. Но я немного о другом.
В нескольких десятках метров от пункта управления системами защиты от ЧС лежало несколько роботов. Машины, серьёзно повреждённые в тяжёлом бою, сложили в одном месте.
После завершения операции мы собирались забрать их в убежище и отремонтировать. А если восстановить не получится — разобрать хотя бы на запчасти.
— Мир опасный, и любая вылазка теперь опасна. Но даже если я потеряю часть такого отряда, мне не будет так тяжело на душе.
Я поднял валявшийся на полу пистолет.
На КПК всплыло уведомление о получении предмета. В обычной ситуации я бы ещё обыскал тело генерала в поисках пропуска или карты доступа, но теперь в этом не было необходимости.
Как командующий резервом я получил контроль над всей базой и уже передал его Артемиде.
— Покажи остальные сектора. Заражённых всех добили?
На мониторе видеонаблюдения, разбитом на десятки окон, Артемида увеличила одно из изображений.
Несколько заражённых в касках и рабочей одежде бесцельно бродили по месту, похожему на канализацию.
[Они ещё есть, но можно не обращать внимания. Эти заперты в резервуарном помещении под комплексом. Пусть там и остаются.]
Я подумал было послать отделение и зачистить остатки, но передумал. Ещё неизвестно, что может случиться, если полезем туда без нужды.
— Включи освещение в подземных лабораториях и запусти систему вентиляции и кондиционирования на полную мощность. Воздух здесь наполовину сгнил, да ещё и всё забито пороховым дымом.
[Хорошо.]
С её ответом все мониторы одновременно мигнули белым, после чего изображение постепенно вернулось.
При ярком свете стали заметны детали, которые раньше терялись во мраке, — следы того, что происходило сразу после распространения инфекции.
Больше всего в глаза бросались окровавленные отпечатки ладоней, которыми были усеяны стеклянные стены лабораторий.
Я запустил архивные записи с камер.
Ад.
Солдаты ходили по корпусам и расстреливали привязанных к столам подопытных, но затем сами оказались зажаты заражёнными с двух сторон и погибли в хаосе.
Один боец стрелял по мутантам, двигавшимся с чудовищной скоростью, и вместе с ними буквально скосил своих.
Другой лежал ничком, закрыв голову руками, пока на него не набросились. Из копошащейся массы заражённых ещё какое-то время торчала его вытянутая рука, а потом исчезла.
Третий во время боя с недоверием посмотрел на ладонь, пробившую ему спину и вышедшую из груди, после чего изо рта хлынула кровь.
Исследователи бежали вперемешку с заражёнными и падали, изрешечённые пулями.
К тому моменту немногие оставшиеся солдаты, похоже, уже даже не пытались понять, кто перед ними — чудовище или выживший.
В углу одной лаборатории кто-то из исследователей попытался повеситься на наскоро сделанной верёвке.
Но крепление сломалось, и попытка провалилась.
Кашель после падения на пол выдал укрытие.
Началась отчаянная попытка снова закрепить верёвку на потолке, но дверь разлетелась, ворвался заражённый и под крики утащил жертву прочь. Зрелище было жутким.
<Сектор зачищен. Биологическая активность не обнаружена. Зона безопасна.>
Доложило отделение, прочёсывавшее пятый корпус.
— Хорошо. Выдвигаемся.
Я подобрал отложенную винтовку и направился к последнему исследовательскому корпусу. Пришло время выполнить главную цель этой экспедиции.
У конца тоннеля стоял даже импровизированный военный КПП. Похоже, пункт управления системами защиты от ЧС специально разместили посередине, чтобы держать здесь военных и дополнительно усиливать охрану.
Но стоило мне войти в последний корпус, как от увиденного я остолбенел.
— Теперь понятно, почему это место так запечатали.
[Это уже скорее не исследовательский корпус, а целый операционный зал.]
Артемида была права.
Пятый корпус, наша конечная цель, больше напоминал полевой госпиталь.
Куда ни посмотри — операционные столы. Судя по хирургическим инструментам и фиксаторам, процедуры здесь явно проводили далеко не по нормальным правилам.
На каждом столе лежали кабели, на концах которых засохла кровь.
Все они тянулись к центру зала, где стояла огромная машина.
— Этим и пользовались в исследованиях нейронного ускорения?
[Точнее, это прототип системы виртуальной реальности. Не косвенное погружение через обычный VR, а устройство, которое целиком переносит человеческое сознание в виртуальное пространство.]
Выглядело оно совсем не так, как я представлял.
Я ожидал гигантский компьютер или что-то вроде медицинского МРТ. Видимо, воображения мне не хватило.
— Да это же мозг в колбе.
В буквальном смысле.
Передо мной стоял огромный стеклянный резервуар, куда запросто поместился бы взрослый слон. Внутри плавал мозг, занимавший около тридцати процентов объёма.
Кабели от операционных столов уходили в резервуар и соединялись с длинным пучком спинного мозга, свисавшим снизу.
Пучки живой спинномозговой ткани были буквально сращены с неорганическими кабелями.
Следовало восхититься уровнем технологий?
Или ужаснуться?
Если бы вокруг ещё лежали все подключённые к этой штуке подопытные, зрелище было бы совсем незабываемым.
Пока я обходил резервуар и рассматривал мозг, Артемида уже собрала все данные этого корпуса.
[Я просмотрела журналы исследований. Изначально они пытались соединить человеческий мозг с компьютером прямо как в «Матрице». Ничего особенно оригинального, можно сказать.]
— И чем закончилось?
[Полным провалом. Идея простая, а реализация чудовищно сложная. Нужно сделать так, чтобы разум, возникающий в живой ткани человеческого мозга, был совместим с машиной. Произнести легко, но в реальности это пока скорее уровень кино. По крайней мере при нынешних технологиях.]
С этим трудно спорить.
Андроиды.
ИИ с собственным самосознанием.
Коммерческие термоядерные реакторы.
Мы воплотили немало технологий, которые всего одно поколение назад сочли бы фантастикой. Но возможно стало далеко не всё.
И самым трудным барьером оказался сам человек.
Технологии развивались безудержно, а отдавать им команды мы по-прежнему могли лишь аналоговыми способами.
Исследований велось множество, но заметного прорыва не случилось. Слишком уж велика была пропасть между живой тканью и машиной.
[Тогда здешние учёные сменили подход. Если трудно совместить живое с машиной, почему бы не попробовать совместить живое с живым? Особенно если второе — биокомпьютер с нейросетью, похожей на человеческий мозг.]
— А вот это как сделали?
По форме и размеру оно совершенно не походило на человеческий мозг.
[Этот мозг изготовили в другом месте и доставили сюда. К сожалению, сведения о происхождении удалены. Мне самой очень интересно.]
— Он живой?
Мозг покоился среди медленно поднимающихся пузырьков и внешне выглядел вполне неплохо.
[Нет. Согласно журналам, через два дня после начала заражения он перестал функционировать. Биологическая смерть. Для его поддержания требовался чрезвычайно тщательный уход.]
— Наверное, отсоединить это и забрать с собой не получится?
Для исследований вещь выглядела ценной. Я-то в ней ничего не пойму, но Артемида, возможно, сумела бы выжать что-нибудь полезное.
[Не стоит. Он слишком большой, чтобы тащить его с собой, и внутри уже полностью разложился. Все материалы по нейронному ускорению мы получили. Результат и без того отличный.]
С компьютеров, подключённых к резервуару, удалось забрать все материалы по нейронному ускорению.
Сама технология была закончена ещё до вспышки. После этого учёные пытались добиться ещё большей скорости реакции и одновременно снизить нагрузку на нервную систему.
[Пора домой. Мы отлично справились.]
Я кивнул.
— Сворачиваемся.
Меня охватил подъём от завершения первой вылазки наружу и предвкушение возвращения домой.
Но было и ещё кое-что.
От одной мысли сердце начинало биться быстрее.
Чудовищная скорость мутантов. Теперь технология, позволявшая им так двигаться, была у нас.
Для любого военного импланты, повышающие боеспособность и шансы выжить, всегда были заветной мечтой.
Вот только стоили они столько, что обычно о них можно было лишь мечтать. По сути, это была привилегия богачей — вроде того моего сослуживца, сынка генерала.
Соперничать с человеком, который начинал службу уже с такими улучшениями, было тяжело. По причинам, не связанным ни с талантом, ни с трудолюбием, разрыв возникал именно там, где для военного важнее всего, — в продвижении по службе.
Теперь и армии-то в прежнем смысле нет, и звания мало что значат.
Но теперь у меня в руках была методика усиленной имплантации, о которой я столько лет мечтал.
Чувство было такое, словно ребёнку наконец подарили игрушку, которую он хотел целую вечность.
ХРЯСЬ!
Я разбил стеклянный резервуар и тщательно сжёг вывалившийся наружу мозг.
На этом операция завершилась.