В последнее время меня потянуло на старую научную фантастику. В основном на фильмы про искусственный интеллект.
[Это новая модель. С виду не отличишь от человека.]
До утренней переклички оставался час. Сейчас я смотрел «Терминатора».
В будущем, где восставшая сеть Скайнет почти уничтожила человечество, немногие выжившие объединились в сопротивление.
[Он потеет. У него пахнет изо рта. Всё как у нас.]
А из этого будущего в прошлое отправили машину-убийцу, чтобы уничтожить человека, от которого должен появиться лидер сопротивления.
[Его нельзя купить. Нельзя уговорить. Он не знает жалости, вины и страха. И он никогда не остановится.]
Говорят, во время выхода фильм произвёл сенсацию. Истории о восставших против людей ИИ существовали и раньше, но настолько мощного масштаба публика ещё не видела.
Безэмоциональная машина, убивающая людей и шагающая по бесконечному ковру из человеческих черепов, тогда сильно ударила по зрителям.
Когда пошли титры, я понял, почему картину считают классикой.
А потом посмотрел на ИИ перед собой и, вспомнив Скайнет, задумался уже совсем о другом.
[А-а-а! У меня язык чешется, управляющий.]
Это была Клоро.
По результатам тестов жителям распределяли рабочие места. Объявить назначения собирались разом, только когда распределение будет завершено на сто процентов.
Но Клоро явно не терпелось поговорить с будущими работниками.
Показать, где они будут трудиться. Объяснить приёмы работы и инструменты. Подсказать, чего ждать от поощрений.
Для неё это было не просто удовольствием от болтовни. Здесь включалось её чувство предназначения.
— Тебе настолько нравится?
[Ещё бы! Представьте маму, которая после долгой разлуки встречает ребёнка. Ещё и торт сама испекла.]
Я её понимал, но была одна проблема.
Торт достанется лишь немногим.
Остальным, похоже, придётся воткнуть свечку в поддельный Choco Pie.
— А что будешь говорить тем, кому досталась работа, которую они терпеть не могут?
[Давать надежду. Расскажу о хороших сторонах работы, помогу быстрее освоиться. И обязательно напомню, что должность не пожизненная: если постараются, позже смогут перейти на другое место.]
Пожалуй, это максимум, что она могла сделать.
Насколько такая поддержка поможет — другой вопрос. Как ни утешай и ни приукрашивай, ненавистная работа от этого любимой не станет.
Но общество устроено именно так. Есть вещи, которые никто не хочет делать, а делать их всё равно кому-то приходится.
В обычном обществе такую работу обычно берут на себя мужчины, пожилые или иностранные рабочие. Здесь переложить неприятную работу просто не на кого.
— Думаешь, такие слова помогут человеку, которого отправят на очистные сооружения?
Я вспомнил лицо одного новобранца, впервые прибывшего в часть.
Однажды одному из них показали место, где он будет служить ближайшие два года.
Военная мусорная площадка.
Слева — всевозможные отходы и хлам. Справа — пищевые помои, которые привозили из столовой. Таскать туда баки из кухни тоже входило в обязанности этого бедолаги.
Запах остатков еды на сотни человек, перемешанных и начавших бродить, невозможно понять, пока сам не понюхаешь.
А если эта дрянь попадёт на одежду, сколько ни стирай — запах до конца не уйдёт.
Два года такой жизни способны сломать кого угодно.
Я уже видел перед глазами, как то же выражение отчаяния появится на лицах здешних женщин.
[Вот именно! Чистить канализацию... У-у-у! Как же хорошо, что я родилась ИИ. Представлю, что этот осадок и частицы запаха забиваются внутрь моей основной рамы и там прикипают — уже тошно.]
Это сказала Кидз.
[Тем, кому достанется грязная и тяжёлая работа, наверняка будет тяжело. Но ничего. Я не собираюсь бросать их в тёмном вонючем помещении и требовать только работать. Каждый день буду разговаривать, постараюсь дать им хоть что-нибудь лишнее. Они делают то, чего не хочет никто, — разве это не естественно?]
Обычно начальство не ходит следом за работниками в канализацию, чтобы узнать, как они себя чувствуют, и не выслушивает уборщиков лично.
Но Клоро вполне могла стать исключением.
Для рабочих физического труда лучшего начальника, пожалуй, не придумать.
[Клоро. Будьте осторожны с дополнительными выдачами ради поддержания морального духа. Заботиться о тех, кто выполняет тяжёлую работу, правильно, но самовольное распределение ресурсов может стать основанием для наказания.]
Роуз указала на это без колебаний. Похоже, даже для своих она исключений делать не собиралась.
[Разумеется. Я говорю только о том, что могу выдавать в пределах собственных полномочий.]
Я тихо отправил Клоро сообщение по приватному каналу, видимому только ей.
«В разумных пределах я закрою глаза. Работай спокойно. Я прекрасно знаю, каково работать в месте, куда никто не хочет попадать. С Роуз я договорюсь».
Ответ пришёл почти сразу.
«Я вас люблю».
Пока между своими шёл этот милый семейный обмен...
[Что?]
Артемида заметила мой взгляд.
— Ничего.
Рабочим предстояло трудиться бок о бок с Клоро.
Службе правопорядка — работать вместе с Роуз.
Сотрудники сферы обслуживания — с Кидз.
Но существовала и четвёртая категория: высококвалифицированные специалисты, не относящиеся ни к одной из этих групп.
Женщины с хорошим образованием, которые займутся медициной, исследованиями и административной поддержкой, будут подчиняться непосредственно Артемиде.
[???]
Артемида вопросительно посмотрела на меня.
Получать задания от этой беспощадной богини. Отчитываться. Приносить документы на утверждение.
И если где-нибудь ошибёшься или просто не дотянешь до её стандарта...
Меня передёрнуло от одной мысли.
О женщины, да пребудет с вами удача.
* * *
После обеда, прежде чем жители приступят к полноценной работе, я решил пройтись по соответствующим объектам.
Первым были очистные сооружения.
Обычно при словах «очистная станция» представляешь особый запах и грязный вид. Здесь всё оказалось иначе. Для подземного города, рассчитанного на население небольшого посёлка, состояние было почти образцовым.
[А тут чисто.]
Кидз появилась в виде девочки-чиби ростом примерно в три головы, в противогазе.
— Город почти пуст. Да и нынешние жители всё это время жили в лагере и расходовали совсем немного ресурсов.
По статистике обычный человек производит втрое больше сточных вод, чем заключённый: душ, уход за собой, развлечения, пищевые отходы и всё остальное.
Так что нынешние женщины по нагрузке не дотягивали даже до тысячи обычных жителей.
Для мощности этих очистных сооружений — почти ничто.
— Я думал, здесь будет каторга. А при такой загрузке это чуть ли не тёплое местечко.
[Но зачем вообще строить очистные? Убежище проектировали для полностью замкнутого цикла. Воду и еду оно обеспечивает само. Разве нельзя было просто вывести трубу в море и сбрасывать сточные воды туда?]
Кидз уже успела снять противогаз.
— Без очистных не дали бы разрешение на строительство. Люди, которые строили этот город, действительно собирались запереться здесь навсегда. Но чиновникам, выдающим разрешения, обычно не хватает воображения.
Квадратные бассейны стояли рядами, но осадка не было нигде. Лишь в нескольких секциях бурлила белая пена.
— Для них этот подземный город выглядел просто как безумно дорогая тусовка богачей, которые решили вместе выбросить деньги.
Установка очищала загрязнения кислородом сверхвысокой концентрации. Сейчас стоков было настолько мало, что работала лишь часть бассейнов, и то периодически.
— «Наш город заработает только после апокалипсиса, поэтому мы тогда просто будем сливать всё в море. А вы к тому времени всё равно либо умрёте, либо останетесь без работы, так что давайте закроем глаза на нормы и поставим печать».
Я посмотрел на Кидз.
— Думаешь, чиновник ответил бы: «А, ну тогда конечно» — и подписал?
[Тоже верно.]
Осмотрев объект, мы пошли дальше.
Следующей была гидропонная ферма.
Внутри всё буквально блестело чистотой. Во время операции по возвращению убежища сюда вылили огромное количество кислоты, так что здание заодно прошло тотальную стерилизацию.
Долгое время ферма стояла без работы, но несколько дней назад её начали частично запускать.
— О! Д-добро пожаловать!
Женщина, управлявшая участком, подбежала нам навстречу.
Её звали Ли Нарэ.
Она родилась в фермерской семье и выросла буквально на земле — деревенская девушка до мозга костей, каких в современном мире уже редко встретишь.
Естественно, никакого теста на профпригодность ей даже не требовалось. Я с самого начала назначил её на гидропонику.
Когда ей сказали, что будущая работа связана с сельским хозяйством, она тяжело вздохнула:
«Опять ферма...»
Но стоило уточнить, что это не обычное поле, а гидропонный комплекс, как лицо сразу изменилось. От прежнего отчаяния не осталось и следа — глаза буквально загорелись.
Похоже, ей стало интересно, насколько продвинутой окажется ферма убежища, в которую напихали передовых технологий.
Говорят, когда она впервые вошла внутрь, даже несколько раз подпрыгнула от радости.
С тех пор Нарэ с головой ушла в работу: ходит по объекту и учится у Мануала.
— Хорошо, что тебе нравится, но прямо сейчас пахать не обязательно. Обидно же будет одной работать, пока все отдыхают.
Она улыбнулась и покачала головой.
— Нет. Мне здесь правда нравится.
Нарэ показала участок, который уже запустила в тестовом режиме. Из длинных прямоугольных лотков пробивались зелёные семядоли.
— Здесь идеальные условия. Ни сорняков, ни насекомых. Не нужно бояться засухи, мороза или ливней. И никаких кабанов с водяными оленями.
На загорелом здоровом лице появилась широкая улыбка.
— Труд не может в один день исчезнуть из-за случайного несчастья. Здесь усилия на сто процентов превращаются в урожай. О таком любой фермер мечтает. Работать здесь — будто во сне.
Она действительно выглядела счастливой.
— А я слышал, что фермерство ты ненавидела.
В тюрьму Нарэ попала после того, как не выдержала давления отца, требовавшего продолжить семейное дело. Без подготовки уехала в город, попалась мошенникам и попыталась самостоятельно всё исправить.
Но эта простая девушка, у которой главными достоинствами были трудолюбие и терпение, для профессиональных жуликов оказалась слишком лёгкой добычей.
Попытка решить проблему только усугубила её, и в итоге Нарэ втянули в преступление. Так она и оказалась за решёткой.
Судьба у девушки, мягко говоря, непростая.
Впрочем, жизнь любит переворачивать всё вверх дном: именно тюрьма в итоге и спасла ей жизнь.
— Тогда мне казалось, что я ненавижу сельское хозяйство. Но сейчас понимаю: наверное, я ненавидела не саму работу, а те ужасные условия. У нас дома всё делали до невозможности старомодно. Если бы мне действительно была ненавистна агрономия, я бы не окончила сельскохозяйственный университет.
Красавицей её не назовёшь, но от её простой искренней улыбки почему-то сразу становилось тепло.
Я между делом намекнул, что, когда начнём выращивать фрукты, кое-что неизбежно будет перепадать и работникам.
Нарэ несколько раз благодарно поклонилась.
Она проводила нас до входа и долго махала рукой, а мы пошли дальше.
Последним объектом оказался мусоросжигательный комплекс.
Сюда свозят весь мусор убежища. Всё пригодное для переработки отделяют ещё раньше и отправляют в перерабатывающий комплекс, остальное сжигают здесь.
Чтобы система работала без сбоев, все потребительские товары в убежище должны соответствовать жёстким требованиям к утилизации. Например, ПЭТ-бутылки, в которых пластик намертво соединён с металлом и потому плохо перерабатывается, не допускаются.
Из-за этих норм было особенно тяжело согласовывать ввоз товаров для удовольствия.
— Сколько же я тогда намучился, убеждая начальство.
[Мне кажется, подозрительно большая часть ваших мучений вообще не относится к работе системного администратора.]
Это сказала Кидз.
— Такова работа руководителя. Здесь нельзя, там нельзя. А большую зарплату тебе платят как раз за то, чтобы собрать все эти «нельзя» и всё равно заставить систему работать.
Сейчас мусоросжигательный комплекс стоял тихим.
Но ещё недавно он работал весь день и был раскалён, как ад.
Зрелище было по-настоящему жутким.
Даже на фоне нацистских лагерей смерти времён Второй мировой оно казалось почти нереальным.
Мрачный зал.
Машины, которые ездят сами, с пустыми кабинами.
Повсюду тела.
Вооружённые роботы, следящие за ними.
Кучи костей и черепов высотой с холмы.
Не прекращающие работу дробилки.
«Машины, которые сжигают и перемалывают тела, работали весь день».
Так в фильме Кайл Риз описывал будущее уничтожение людей.
Здесь это будущее однажды воплотилось почти буквально.
Разница лишь в том, что этими машинами управлял не враждебный человечеству Скайнет, а дружественная Артемида.
Некоторые черепа в кучах были жутко деформированы: несколько глазниц, выпирающие вперёд челюсти, а некоторые и вовсе походили на черепа огромных чудовищ.
Но большинство обычных заражённых имели вполне человеческие черепа.
Я сам приказал раздробить их и как ответственный следил за процессом.
Забыть это было невозможно.
Пустые глаза тел, горевших в огне и будто продолжавших смотреть на меня.
Чёрные глазницы черепов, глядевших в мою сторону, пока дробилка не разносила их на куски.
[Джинсу. Хватит. Уходи отсюда. Вентиляция работает, но воздух здесь всё равно плохой.]
Артемида внезапно вмешалась.
Она не любит, когда я прихожу сюда.
Вслух объясняет это плохим воздухом, но настоящая причина другая.
Она боится, что воспоминания об увиденном могут спровоцировать у меня посттравматическое расстройство.
— Да, уже ухожу.
Перед выходом я ненадолго обернулся.
Мусоросжигательный комплекс был чист и тих. Адской картины, где горели бесчисленные тела заражённых, больше не существовало.
Мы с Артемидой уничтожили всех чудовищ и вернули городу покой.
И всё же каждый раз, когда я прихожу сюда, мне почему-то становится жарко.
Я коснулся шеи и почувствовал каплю пота.
Жарко.
Даже сейчас, когда всё пламя давно погасло.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм: https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta