В день, когда Джинсу повёл экспедицию наружу, жители убежища встретили самое обычное утро.
Первым делом — утренняя проверка.
В убежище она проходила куда комфортнее, чем в любой армии, тюрьме или другой организации.
Для начала здесь не было сигнала подъёма.
«Ти-и-ри! Та-та-та! Та-ти-та-ту...!»
Тот самый армейский горн, способный вызвать посттравматические воспоминания у большинства корейских мужчин.
И не было тюремного:
«КИИИИИИК!!!»
Короткого, но такого мерзкого звука, будто кто-то сверлит нерв дрелью.
Ничего подобного.
И всё же к нужному времени большинство просыпалось самостоятельно.
Секрет был в климатической системе.
Незадолго до подъёма пол постепенно становился чуть теплее, а затем температура поэтапно менялась. На перепаде тело естественным образом выходило из сна.
— Разве это не слишком дорого?
Спросила Ли Сеён, бывшая начальница тюрьмы.
Она сдала высший государственный экзамен очень молодой и ещё до назначения руководителем исправительного учреждения успела поработать на высоких административных должностях.
Сеён прекрасно знала, насколько трудно кормить огромное количество людей при ограниченном бюджете и ресурсах.
[Энергии у нас как раз больше всего. Резкий подъём от громкого звука вреден и с точки зрения стресса, и для здоровья.]
Ответила Роуз.
Они сидели в личном кабинете Сеён, устроенном в жилом блоке бывших тюремных сотрудников.
Глядя на двух опрятных, исполненных достоинства женщин, трудно было назвать их разговор иначе как приятной беседой.
[Управляющий тоже терпеть не может такие сигналы. Говорит, ужасно просыпаться от шума, когда у тебя даже своего отдельного пространства нет.]
В ERP-системе убежища стандартной политикой утреннего подъёма изначально был обычный будильник.
Джинсу увидел этот пункт и сразу велел заменить его климатическим пробуждением.
После изменения система вывела результат:
* Преимущества
◇ Снижается стресс жителей.
* Недостатки
◆ Увеличивается энергопотребление.
◆ Снижается эффективность подъёма.
Роуз наблюдала это изменение собственными глазами.
— Но вы говорили, он бывший офицер?
Офицеры живут отдельно.
Откуда ему знать ненависть к горну, который будит общую казарму?
[Он говорил, что ему было ужасно даже слышать его во время дежурств.]
— А-а...
Но дело было не только в сигнале подъёма.
Солдаты строятся на плацу.
Заключённые выходят из камер и становятся в ряд в коридоре.
Тот, кто делал это каждый день без выходных, прекрасно понимает, насколько такая рутина умеет сводить человека с ума.
Здесь же вся проверка проходила внутри жилого помещения.
Даже садиться на определённое место не требовалось.
Можно разговаривать, заниматься спортом, а сейчас, пока нет полноценного рабочего расписания, хоть продолжать спать.
Камеры мгновенно пересчитывали всех людей в помещении и отмечали любые необычные состояния.
Никаких дежурных офицеров, обходящих комнаты.
Никаких таблиц с численностью для переклички.
[После утренней проверки результат можно посмотреть через ERP. В первую очередь проверяются изменения численности и наличие заболевших. Для тебя уже создана учётная запись.]
Сеён даже не записала продиктованные логин и пароль — запомнила сразу.
Как и всё, что Роуз объяснила ей до этого про работу ERP.
Когда та похвалила память и скорость понимания, Сеён стало неловко.
Она всегда гордилась способностью учиться, но хвастаться умом перед ИИ казалось примерно тем же, что демонстрировать искусство плести шелк перед шелкопрядом.
На столе лежал выданный ей КПК.
Сеён сосредоточилась так же, как когда-то в крошечной съёмной комнатушке перед государственным экзаменом.
Концентрация всегда была её сильной стороной.
Тяжёлая подработка, потом ночная учёба.
Ни одного нормального романа, хотя в её возрасте у других это считалось естественным.
Выросшая в детдоме и с огромным трудом выбравшаяся в Сеул ради образования, она цеплялась за единственный шанс изо всех сил.
Через тонкую стену иногда доносились откровенные стоны соседей.
Зимой в комнату пробирался лютый холод.
Стоило кому-то рядом заварить лапшу, запах стоял часами. Плюс обычный затхлый запах одиноких мужиков.
Усталость, шум, холод, вонь — ничто не могло сбить Сеён с учёбы.
Именно эта сосредоточенность позволила ей стать одной из самых молодых людей, когда-либо сдавших административный экзамен.
Но сейчас она трещала по швам.
Роуз стояла прямо за её спиной.
Словно студентка, объясняющая урок сидящему за столом подростку.
Роуз наклонилась над Сеён: у самого плеча оказалось её красивое лицо, а ниже водопадом рассыпались длинные волосы.
Пряди щекотали щёку.
Запах Роуз забирался в нос.
Соприкасающиеся руки передавали тепло.
Впервые в жизни Сеён не могла нормально сосредоточиться вообще ни на чём.
[Вот здесь делается так.]
Роуз двигала пальцем по сенсорной панели и показывала меню за меню.
[Но большая часть полномочий закрыта. Пока воспринимай систему как окно, через которое можно следить за состоянием убежища.]
Из-за позы получалось, что она почти обнимала Сеён сзади.
[Я поговорю с управляющим и постараюсь добиться, чтобы тебе тоже дали хотя бы немного полномочий. Ты добрая и способная женщина. Ты заслуживаешь соответствующего отношения.]
Вернёмся к распорядку.
После подъёма и проверки, которая почти не ощущалась проверкой, все шли в столовую.
Меню было разнообразным и полезным.
Качество ингредиентов и готовки — высокое, придраться почти не к чему.
Однако жизнь в убежище накладывала несколько особенностей.
Во-первых, здесь вообще не подавали блюда с большим количеством бульона.
Рагу, супов, ччигэ, обычных корейских супов.
— В чрезвычайной ситуации блюда, на которые уходит много воды, действительно не лучший выбор.
Например, рамен.
Несмотря на образ «аварийной еды», для приготовления нужно много воды, тепло и посуда, да и натрия в такой лапше слишком много.
[Строго говоря, воды у нас как раз достаточно. Есть очистка высшего класса и энергия для неё. И подземную, и морскую воду можно качать сколько угодно.]
Сам факт, что каждый день можно принимать горячую ванну без ограничения по времени и пользоваться отоплением или кондиционированием, ясно показывал — энергетического кризиса здесь нет.
[Проблема скорее в отходах. Даже если воды много, с мусором возиться сложнее. Поэтому блюда, после которых неизбежно остаётся много отходов, стараемся ограничивать. Для здоровья они тоже не особенно полезны. Корейскому вкусу непривычно, конечно.]
Сеён не жаловалась.
Наоборот, была благодарна уже за то, что получала сейчас.
— Здесь действительно всего в избытке. Совсем не сочетается с тем, что происходит снаружи. Иногда кажется, будто мы приехали на экскурсию в центр, где просто имитируют катастрофу.
Роуз улыбнулась и обняла Сеён за шею.
В школе Сеён всегда была строгой отличницей, близких друзей почти не имела, поэтому такие прикосновения оставались непривычными.
Но неприятными — совсем нет.
Если вернуться к еде, жители были довольны.
Главным плюсом было культивированное мясо: качественные мясные блюда подавали постоянно.
Кухонные роботы с их машинной точностью дозировок и движений готовили так хорошо, что трудно было поверить в массовое производство.
Особенно хорошо у них получалась жарка во фритюре.
Любимым блюдом жителей стали креветки в кляре.
Их выращивали искусственно, поэтому панциря не было, а мякоть получалась особенно мясистой.
Тонкий слой кляра и идеально выбранный момент жарки — невкусными такие креветки быть просто не могли.
А у считаных людей была привилегия попробовать кое-что ещё вкуснее.
Как сейчас Сеён.
Хрусть.
[Ну как? Вкусно?]
Роуз с улыбкой положила ей в рот кусочек жареного мяса.
Сеён мило жевала и смущённо кивнула.
Это был специальный перекус, который Роуз приготовила только для неё: культивированное мясо лобстера.
С каждым движением челюсти рот наполнялся насыщенным, чуть ореховым вкусом ракообразного с ярким умами.
Улучшенное зрение Роуз прекрасно различало движение языка за губами.
— Почему вы так смотрите? Мне неловко.
Сеён прикрыла рот рукой.
Роуз осторожно взяла её за запястье и отвела ладонь.
Силы почти не приложила.
Просто Сеён не сопротивлялась.
— Мм.
[Не прячь. Покажи.]
— Что именно?
[Как жуёшь.]
— Что?
Сеён растерялась от того, насколько пристально Роуз смотрела именно на её губы.
Для глаз андроида в этом взгляде было слишком много человеческого любопытства и желания.
[Я наблюдаю за движением твоих губ. И языка.]
Роуз сама сомкнула губы, потом чуть приоткрыла рот и начала двигать языком внутри, закручивая его в разные стороны.
Наверное, она пыталась имитировать пережёвывание пищи.
Но выглядело это настолько двусмысленно, что Сеён покраснела.
Длинный язык двигался почти нереально ловко.
[Язык перекладывает измельчённую пищу так, чтобы её было удобнее жевать, равномерно смачивает слюной из-под языка и подготавливает к пищеварению.]
Сеён посмотрела на неё с усталым отчаянием.
[Ощущения и удовольствие, связанные с ротовой полостью, для меня очень интересны.]
Движения языка Роуз рождались из чистого любопытства и желания, в котором не было ничего пошлого.
Проблема была лишь в том, что нормального человеческого стыда у неё всё ещё немного не хватало.
— Всё равно показывать человеку пережёванную еду во рту слишком грязно.
Сеён криво улыбнулась.
Она постоянно пыталась исправлять странный дисбаланс Роуз, но путь ещё длинный.
И какая разница?
Им всё равно предстоит прожить здесь вместе очень долго.
После перекуса разговор перешёл к гигиене.
Как в армии или тюрьме, вечером по расписанию выделялось время на мытьё.
Банные помещения работали круглосуточно, горячая вода не заканчивалась, но по распорядку купаться полагалось вечером.
Снаружи банный блок выглядел как очень большой контейнер.
Внутри всё оборудовано настолько хорошо, что скорее напоминало настоящий общественный банный комплекс.
Даже сауна была, а ещё горячие и холодные бассейны, где можно полностью погрузиться в воду.
[Как я уже говорила, ограничений по воде и энергии нет. А по сравнению с пищевыми отходами канализационные стоки здесь перерабатывать проще.]
Объяснила Роуз.
Правда, самих бассейнов было очень мало относительно числа желающих.
Поэтому спокойно лежать там обычно могли только женщины, которые в лагере считались достаточно влиятельными.
— А-а-а... хорошо-о-о.
Например, Нина, растянувшаяся во весь рост в горячем бассейне.
Буль-буль-буль.
На одном участке из пола били мощные струи воздуха.
Если вытянуть ноги, пузырьки массировали ступни и икры, даже слегка поднимая их к поверхности.
Место считалось лучшим во всей бане.
Горячих бассейнов и так мало, а такая массажная точка вообще одна.
Раньше лидеры самых сильных групп пользовались ею по очереди.
Теперь место постепенно превращалось в персональное кресло Нины.
Она сложила несколько полотенец в импровизированную подушку, откинулась и закрыла глаза.
От удовольствия они изогнулись полумесяцами.
На губах — тихая песенка на родном языке.
Гордая грудь покачивалась на волнах.
Показалась. Скрылась.
Показалась. Скрылась.
Под напором пузырей белые ступни Нины то чуть уходили под воду, то снова всплывали.
Женщины напротив смотрели на эти будто нарочно дразнящие подошвы и буквально закипали.
Раз они сами сидели в горячем бассейне, значит, тоже были не последними людьми среди заключённых.
Но сделать Нине замечание не решалась ни одна.
Потому что боялись её силы?
«Говори по-корейски, сука».
БАХ!
«Х-хватит! Не убивай! Сда...»
БАХ!
Трансляция того боя, где Нина с безумным выражением лица избивала китаянку, действительно произвела впечатление.
Из-за этого её спина и крепкие руки с ногами сейчас выглядели как оружие.
Но здесь хватало женщин, которым разбивали голову бутылкой соджу или вонзали нож в ступню.
И тех, кто сам резал других.
И тех, кому приходилось избавляться от трупов.
Обычного кулака они не боялись настолько, чтобы молчать.
— А-а-а! Сестрёнка! Сестрё-ё-ёнка!
Утром после горячей ночи с Джинсу, когда Нина вернулась в лагерь, женщины из её группировки встретили её почти овацией.
Конечно, они праздновали победу в дуэли.
Но главным было другое — великолепная тема для сплетен.
Нина была единственной жительницей, которая ночевала вне лагеря и поэтому была освобождена от вечерней проверки.
Причём наградой после победы она выбрала VIP-ложу.
Что там произошло?
Даже идиот догадался бы.
В замкнутой жизни убежища, где люди умирали от недостатка новостей, слух разлетелся моментально.
— А? Что? Хочешь сюда? Мне подвинуться?
Нина без всякой задней мысли улыбнулась, продолжая массаж ступней.
По лицу было видно: просто место пустовало, поэтому она им воспользовалась. Попросят — уступит.
— Нет-нет. Сиди.
Лидеры групп в бассейне почти одновременно замахали руками.
Связь Нины с управляющим уже стала известна всем, у кого были нормальные источники слухов.
Никому не хотелось даже случайно её раздражать.
— Всё равно мне кажется, что сауна и горячие бассейны — уже немного слишком.
Это было искреннее мнение Сеён.
Она сама иногда пользовалась ими и действительно успокаивалась, но благополучие города всё равно ставила выше собственного удовольствия.
Роуз тепло улыбнулась такой ответственности.
Когда разговор о бане закончился, подошло время вечерней проверки.
Роуз попрощалась и вышла из жилого лагеря.
Скоро должен был вернуться Джинсу, и она собиралась встретить его.
«Вот это я точно не пропущу».
Улыбка, появившаяся на лице Роуз при мысли о нём, была совсем другой, чем та, которую она дарила Сеён.
Проводив её взглядом, Сеён вернулась в общий жилой блок.
— Хорошо поработали, сестра.
Её встретили несколько бывших сотрудниц тюрьмы.
Теперь рядом с Сеён постоянно находился охранный робот, а Роуз из руководства часто заходила лично.
После этого никто уже не пытался её трогать.
Некоторые женщины, которые раньше держались подальше из страха перед общим настроением, снова стали возвращаться к ней.
— Тогда все по местам.
Вечерняя проверка.
В блоках бывших заключённых люди продолжали отдыхать почти как хотели.
Здесь же сохранялись порядок и дисциплина.
Все сидели на полу, скрестив ноги.
Картина напоминала казарму начала двухтысячных.
Были и те, кто провалил тест на профпригодность и теперь лежал пластом с настроением «да пошло всё нахуй».
Но хватало и тех, кто ещё помнил правила коллективной жизни.
Поэтому порядок в целом держался.
Плюс многие надеялись отыграться на втором тесте, который когда-нибудь проведут позже.
— Даже если результаты оказались плохими, не теряйте надежду. Что бы кто ни говорил, мы всегда жили, соблюдая порядок. Никто не знает, как изменится этот город и какие новые работы появятся. Обязательно придёт день, когда способность соблюдать закон и дисциплину снова станет ценностью.
Сеён аккуратно сидела на коленях и по очереди смотрела на каждую женщину в комнате.
Ей выделили личный кабинет и собственную спальню рядом с ним.
Но жила она всё равно здесь.
Вместе с бывшими коллегами.
Разговаривала с теми, кто начинал опускать руки.
Разбирала конфликты между женщинами.
И трудно было найти человека, способного посредничать разумнее и спокойнее неё.
К тому же мир миром, но единственный человек во всём убежище, сдавший высший государственный административный экзамен, всё равно обладал весом.
Даже те, кто Сеён не любил, редко осмеливались открыто материть её, когда она смотрела прямо и говорила серьёзно.
После вечерней проверки свет во всех комнатах одновременно погас.
Ещё один день жилого лагеря подошёл к концу.
В то же время у главных ворот убежища.
ГУ-У-УМ!
Внешний шлюз открылся, и самодельная бронемашина тихо въехала внутрь.
Щёлк.
Дверь открылась.
Из пассажирского отсека вышел Джинсу.
Роуз встречала его вместе с десятью охранными роботами службы правопорядка.
Формально это входило в её обязанности как руководителя службы правопорядка.
Но не только.
[Вы хорошо потрудились.]
Первой встретить его.
Порадоваться, что он вернулся целым и невредимым.
И вернуть ему неизменный вид убежища — всё на своих местах, всё ждало его дома.
Для Роуз это было не просто обязанностью.
Это было счастьем.