Однако ожидание оказалось напрасным. Уже стемнело, в сад Няньнянь принесли ужин, а пригласить Юнь Цзиньнянь на семейное торжество так никто и не пришёл.
Кормилица Юань заметно расстроилась, но сама девочка отнеслась к этому спокойно. Она поужинала без спешки и даже съела больше, чем днём.
Данься и остальные ходили понурые.
— Не огорчайтесь, — сказала им Юнь Цзиньнянь. — Когда лодка доплывёт до моста, проход непременно найдётся. Ступайте есть. Повышение дядюшки — радость для всей семьи. Няня!
— Да, барышня?
— Выдай каждому по ляну серебра.
Кормилица Юань поджала губы, но отправилась за деньгами.
Тут-то настроение слуг и улучшилось. Серебро они получили в саду Няньнянь, а в главном дворе по случаю праздника, верно, выдадут ещё. Разве не замечательно?
Юнь Чэнь и в самом деле был вне себя от радости. Повысили его сразу на две ступени! Шёл он теперь лёгкой поступью, весь светился довольством. После аудиенции он выпил с коллегами в трактире и вернулся в усадьбу только затемно.
В большом зале его ожидали старая госпожа, госпожа Хэ, наложницы и дети старшей ветви, а также несколько дочерей второй ветви, рождённых наложницами. Не было лишь Юнь Цзиньнянь.
— Господин вернулся!
Старая госпожа тотчас поднялась и с улыбкой посмотрела на вошедшего сына.
— Чэньэр!
— Матушка!
Жена вышла навстречу, дети поспешили поклониться:
— Отец!
— Дядюшка!
— Дабофу!
Юнь Чэнь ответил каждому, но почти сразу заметил, что недостаёт двоих: его законного сына Юнь Чжэня и племянницы Юнь Цзиньнянь.
Семнадцатилетний Юнь Чжэнь учился в академии Суншань: следующей весной, во втором месяце, ему предстояли государственные экзамены. Если бы он вошёл в тройку лучших кандидатов, это принесло бы семье огромную честь.
Поэтому его отсутствие было совершенно понятно.
Но почему не пришла Цзиньнянь?
Лицо Юнь Чэня помрачнело.
Сегодня за вином он слышал разговоры: должность юйши дафу младшего третьего ранга уже обещали совсем другому человеку. И всё же нынешним утром, в Зале Золотого трона, император внезапно объявил о повышении именно Юнь Чэня.
Никто не мог понять причин. Все только завидовали необыкновенной удаче.
Теперь Юнь Чэнь вспомнил слова монаха, встреченного накануне. Радость постепенно сменилась тяжёлыми мыслями.
— Уже поздно, — сказал он. — Всем пора разойтись по своим покоям.
— Но мы же приготовили праздничный ужин! — поспешно возразила старая госпожа.
— Матушка, я уже поел в городе и выпил с товарищами. Мне нужно отдохнуть. Поужинайте без меня.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл.
И старая госпожа, и госпожа Хэ остолбенели. Дети испугались ещё сильнее, а наложницы даже не осмелились заговорить.
— Ведь он только что был в прекрасном настроении? — растерянно спросила старая госпожа у невестки.
Та сначала не поняла намёка, а потом догадалась, о чём думает свекровь. Но правду сказать не решилась.
— Матушка, должно быть, господин устал после угощения с сослуживцами. Давайте садиться за стол.
Праздничная еда показалась всем безвкусной. Едва ужин закончился, собравшиеся разошлись.
Сюй Синьмо помогала бабушке добраться до двора Цысинь.
— Бабушка, как думаешь, отчего цзюцзю вдруг рассердился?
Всё ведь шло прекрасно. Что могло так внезапно испортить ему настроение?
Старая госпожа долго ломала голову, но ответа не находила.
— Дитя моё, не придумывай лишнего. Дядюшка просто утомился. А тебе пора умыться и ложиться: завтра снова занятия в школе для барышень, — ласково сказала она.
На свою любимицу старая госпожа смотрела с неизменным умилением: девочка казалась ей хороша во всём.
— Слушаюсь, бабушка. И ты отдыхай пораньше.
Проводив старую госпожу к спальне, Сюй Синьмо вернулась в собственные комнаты.
Её покои были обставлены лучше всех в усадьбе Юнь — даже у старшей законной дочери, Юнь Муянь, не было такого богатого убранства.
— Дайдай!
— Барышня!
Дайдай, служанка лет пятнадцати-шестнадцати, имела круглое лицо и узкие глаза без заметной складки века. Когда она задумывалась, глаза превращались в щёлочки.
— Как ты думаешь, отчего дядюшка так резко переменился? Он ведь сначала был так доволен!
Дайдай помолчала, обдумывая ответ.
— Барышня… А не может быть, что дело в четвёртой сяоцзе?
Сюй Синьмо резко выпрямилась.
— Что ты сказала?!