Юнь Ци остался на месте.
Просто стоял.
Снег валил хлопьями.
Перед глазами всё стояла Юнь Цзиньнянь.
Маленькая, слабая, худая. Совсем не похожая на прежнего пухлого, розовощёкого, нежного ребёнка.
Вся в снегу. На лбу рана. Половина лица покрыта застывшими кровавыми потёками, другая — мертвенно-бледная.
Когда она посмотрела на него, глаза сначала сияли. Потом полились слёзы, взгляд потускнел. И она ушла — разочарованная, отчаявшаяся, больше ничего не желая.
Разрез глаз, изгиб бровей — всё материнское. И характер тоже.
Совершенно безжалостная.
Юнь Ци всё ещё стоял у ворот двора Цысинь, когда оттуда вышла госпожа Хэ с двумя дочерьми. Увидев его, она вздрогнула.
В этой семье самым страшным был не Юнь Чэнь, а второй и третий господа.
Потому что они умели отказываться от всего.
Кто не мечтает возвыситься при дворе? А Юнь Ци отказался от службы ради презренного ремесла торговца. За эти годы заработал неизвестно сколько серебра, но в дом не принёс ни монеты.
— Второй брат вернулся! — натянуто сказала госпожа Хэ.
Юнь Мусы и Юнь Мулань поспешно поклонились:
— Приветствуем второго дядюшку!
Юнь Ци посмотрел на госпожу Хэ, на обеих девочек.
— Старшая невестка прекрасно воспитала детей. Пользоваться своим положением и притеснять других они умеют безукоризненно.
Он шагнул мимо и ушёл.
Госпожа Хэ задрожала.
Это не похвала. Насмешка.
Не то чтобы ему было всё равно. Просто прежде он не желал вмешиваться.
Но теперь вернулся…
Ей казалось, что всё кончено.
Если Юнь Ци поговорит с Юнь Чэнем, тот её не пощадит.
— Матушка? — тихо позвали Юнь Мусы и Юнь Мулань.
Со слезами на глазах госпожа Хэ увела обеих дочерей.
Юнь Ци вошёл во двор Цысинь. Ни одна служанка, ни одна пожилая прислужница остановить его не посмела. Навстречу вышла Сюй Синьмо, опираясь на Дайдай.
— Вто… Второй цзюцзю! — нервно позвала она.
Почему-то ей стало страшно.
Юнь Ци посмотрел на неё.
— Ты совсем не похожа на свою мать.
— Но бабушка говорит, что я больше всех на неё похожа!
— Ха! — холодно усмехнулся он. — Твоя мать была мягкой, доброй, рассудительной. Никогда не затевала ссор и никого не обижала. Вот скажи: чем ты на неё похожа?
Договорив, он вошёл в гостиную.
Эти слова были словно пощёчина. Щёки Сюй Синьмо запылали от унижения.
Второй цзюцзю обвиняет её в злобе? В том, что она обижает Юнь Цзиньнянь?
Но… Но ведь…
Плакать она не смела. Она видела, как Юнь Ци орудует плетью: один взмах — человек летит в сторону, кожа лопается, плоть разрывается.
— Уходим! Скорее, уходим отсюда! — испуганно заторопилась она.
Боялась, что следующим ударом плети он достанет её.
Дайдай не мешкала и быстро увела барышню.
Юнь Ци вошёл в гостиную, оглядел обстановку. Зрачки сузились. Он сразу разбил несколько вещей. Грохот перепугал старую госпожу, уже знавшую о его возвращении.
Опять.
Всегда так. Стоит чему-нибудь прийтись не по нраву — начинает всё крушить, не считаясь ни с чем.
Старая госпожа крепко прижала руку к груди.
Он вернулся обвинять её? Упрекать за то, что она плохо обходится с его законной дочерью?
Но разве это действительно его дочь?
И всё же…
Старая госпожа смотрела, как Юнь Ци бьёт вещи, и ни звука произнести не смела.
— Если ты её так презираешь, зачем держишь её приданое во дворе Цысинь? Пользуешься её вещами, мучаешь её дочь — и по ночам спокойно спишь?
Голос Юнь Ци был холодным, беспощадным.
Словно острый меч вонзался в сердце старой госпожи, разрывая его мучительной болью.
Слёзы полились сразу.
— Я…