Помогая ему сидеть, Юнь Цзиньнянь быстро перевязала рану.
— Не ожидал, что девочка, всю жизнь просидевшая во внутренних покоях, умеет врачевать, — холодно заметил Чу Юй.
И умеет настолько хорошо.
— Мой дед по матери — божественный лекарь. Разве странно, что его внучка тоже кое-что умеет? — Она старалась говорить спокойно, почти небрежно.
Но внутри всё дрожало.
Всему этому она научилась во сне. Иначе ничего бы не сумела.
— Божественный лекарь? Хань Сюйцзы?
— Да.
Чу Юй умолк.
Его холодный взгляд остановился на Юнь Цзиньнянь: будто рассеянный — и всё же пронизывающий. Прежде он лишь притворился потерявшим сознание. Осмелься она на что-нибудь — он первым делом убил бы её.
Да и явился сюда раненым ради проверки.
Оказалось, Юнь Цзиньнянь действительно внучка Хань Сюйцзы!
У этого упрямого старика есть такая внучка… Интересно, станет ли он её жалеть?
Мысли Юнь Цзиньнянь путались, но она заставляла себя держаться спокойно. Что задумал Чу Юй? Случайно оказался здесь или пришёл намеренно?
— Помоги мне добраться до кровати, — негромко приказал он.
— А? Да…
Словно в забытьи Юнь Цзиньнянь довела его до кровати. Опомнившись, посмотрела на свои руки.
Только что она действовала, ни о чём не думая. Даже не понимала, как сумела перенести его!
В её взгляде смешались изумление и страх.
— Что вы со мной сделали?
— Ничего особенного. Немного воспользовался искусством подчинения души, — небрежно ответил Чу Юй.
Уголок красивых губ чуть приподнялся. Прямые, словно мечи, брови уходили к вискам. На тонко очерченном лице ярко блестели глаза.
Он был необыкновенно хорош собой.
Но в полутёмной комнате Юнь Цзиньнянь не могла как следует его разглядеть.
— Я спасла вам жизнь! Как вы можете применять ко мне такое искусство?
— Именно потому, что ты спасла мне жизнь, я подчинил твою душу, а не убил тебя.
— Почему?
— Ты слишком много знаешь.
— Да вы просто издеваетесь! — вспыхнула Юнь Цзиньнянь.
Она от доброго сердца спасла его, надеясь обрести опору. А он ни во что это не ставит!
— Хе-хе…
Чу Юй прислонился к изголовью и холодно усмехнулся.
Совсем ещё неопытная. Несколько слов — и уже вышла из себя.
— Мне нужна вода.
— Что? — тихо переспросила она.
— Вода. Горячая.
Услышав это, Юнь Цзиньнянь понемногу успокоилась. Пошла ополоснуть лицо холодной водой, привела себя в порядок и переоделась. Выйдя из комнаты, начала собирать с пола окровавленную вату и обрезки одежды. Бросая их в таз, чтобы сжечь, она негромко заговорила:
— Здесь меня совсем не так балуют, как вам, наверное, кажется. О маленькой кухне во дворе и говорить нечего. Горячей воды придётся ждать до рассвета. А пока, если вы не хотите, чтобы меня утопили в клетке для свиней, сослали в загородное имение или отравили чашкой отвара, лучше молчите. Ни звука.
Да, она жаловалась.
Хотела, чтобы Чу Юй понял, какой опасности она подверглась, спасая его.
Он уже слышал, что Юнь Цзиньнянь в семье не любят.
И на некоторое время умолк.
Она же не сидела без дела. Сожгла всё ненужное, принялась вытирать пол. Тихонько выносила кровавую воду, приносила свежую, холодную, и продолжала убираться при свете масляной лампы. Маленькие руки покраснели от стужи.
Закончив с полом, Юнь Цзиньнянь открыла окно, проветрила комнату и зажгла ещё сандала, чтобы перебить запах крови.
Сандал вчера прислал Юнь Чэнь. Принёсший его слуга сказал лишь, что хороших благовоний пока нет: пусть пользуется этим, а потом доставят другие.
Она ничего не ответила.
Во сне ей доводилось пользоваться и самыми лучшими благовониями.
Когда всё было убрано, Юнь Цзиньнянь придвинула табурет, села перед Чу Юем и сказала:
— Думаю, нам стоит поговорить.