Услышав это, Юнь Мусы и Юнь Мулань испугались ещё сильнее.
— Матушка…
— Сегодня вы поступили дурно. Очень дурно. Цзиньнянь ваша сестра. Законная сестра! Вы — законные дочери старшей ветви. Она — законная дочь второй, и притом старшая. Ваша старшая сестра представляет старшую ветвь, а Цзиньнянь — вторую. Не следовало вам вместе со Сюй Синьмо творить глупости. Как бы тяжко та ни провинилась, бабушка её прикроет. А вас — нет. Я и хотела бы помочь, да сил не хватит. Сегодня разве у меня было право голоса? Нет!
Госпожа Хэ помолчала и продолжила:
— Вот как сегодня: ни бабушка не даст мне заговорить, ни ваш отец. Посмотрите, что натворили! Так опозориться — и ещё называться законными дочерьми почтенного дома!
— Насмехаться над законной сестрой, унижать, клеветать на неё, заискивать перед двоюродной… Когда об этом узнают, что останется от вашего доброго имени? Девицы из знатных семей не захотят с вами знаться. О замужестве в достойных домах и говорить нечего!
Она распалялась всё сильнее, досадуя, что дочери никак не оправдают её надежд.
Наконец лишь покачала головой.
— Ступайте. Слушайтесь отца, сидите тихо у себя. Я ещё найму наставницу по воспитанию. Пусть научит вас, как следует себя вести. Чтобы поняли: в большом роду и честь общая, и позор общий.
Говорить госпоже Хэ было легко. Сама-то она так поступать не умела.
Умей — ничего бы сегодня не случилось.
Девочки уже были до смерти напуганы. Больше не смели перечить, поспешно вернулись в свои комнаты и притихли.
Госпожа Хэ тут же велела отправить лекарственные травы в сад Няньнянь.
Тяньми вернулась с докладом:
— Госпожа, Цуй уже там. Четвёртая барышня сильно пострадала. Женщина-врач осмотрела её, выписала лекарство. Цуй до сих пор рядом, присматривает.
Госпожа Хэ умолкла.
Цуй всегда была мягкой, ни с кем не соперничала и занимала особое место в сердце Юнь Чэня. Отправить её заботиться о Юнь Цзиньнянь — всё равно что дать жене пощёчину. А поручить помогать с хозяйством — значит урезать власть главной госпожи.
Госпожа Хэ глубоко вдохнула.
Нужно заставить Юнь Цзиньнянь покинуть этот дом. Во что бы то ни стало…
Когда Юнь Цзиньнянь проснулась, уже стемнело.
Рядом сидела кормилица Юань. В комнате горела угольная жаровня. Было душно, хотелось сесть.
— Няня…
Кормилица тотчас подалась к ней и помогла приподняться.
— Барышня, тебе лучше? Может, сначала поешь каши? На маленькой кухне она ещё греется на очаге.
— Убери жаровню и открой окна. Душно, дышать нечем, — слабо сказала Юнь Цзиньнянь, прислонившись к изголовью.
Кормилица поспешила открыть окна, затем вернулась к кровати.
— Барышня…
И вдруг расплакалась.
Юнь Цзиньнянь легонько похлопала её по руке.
— Няня, что было потом?
— Ох, много чего!
Кормилица тихо рассказала всё, что знала. Но о происходившем во дворе Цысинь ей знать было неоткуда.
Там уже велели молчать.
Губы Юнь Цзиньнянь едва заметно изогнулись.
Почему-то после тех снов она во многих обстоятельствах сохраняла спокойствие. Принимала всё ровно, без волнения.
— Няня, я голодна. Принеси миску каши.
— Сейчас!
Кормилица принесла кашу, накормила её и велела отдыхать.
Ей было так больно за девочку.
— Няня, когда топишь комнату угольной жаровней, не закрывай все окна наглухо. Одно оставляй приоткрытым, чтобы проветривалось.
— Да, хорошо.
Кормилица приоткрыла окно и подоткнула одеяло.
— Спи, барышня. Няня побудет рядом.
— И ты ступай отдыхать. Я хочу немного побыть одна. В тишине.