Управляющий растерялся.
— О чём именно господин желает узнать?
— Расскажи, как живёт Цзиньнянь. И что это за служанку вчера продали, — ровным голосом ответил Юнь Чэнь.
Императорский цензор был известен принципиальностью и непреклонным характером, поэтому управляющего охватил страх.
— Господин, у четвёртой барышни всё хорошо, — сухо произнёс он.
— Вот как? Выходит, я столько времени разоблачал проступки других, но не замечал того, кто больше всех заслуживает обвинения. Собирай вещи и уходи. Семья Юнь больше не нуждается в твоих услугах.
Юнь Чэнь говорил невозмутимо.
Управляющий испугался так сильно, что рухнул на колени.
— Господин, это не я! Клянусь, это не моя вина! Так приказала старая госпожа. Она велела не давать четвёртой барышне ничего хорошего. Ещё говорила: «Прежде чем Небо возложит на человека великое дело, оно непременно испытает его волю, изнурит тело и заставит терпеть голод». Вот потому у четвёртой барышни только одна служанка и кормилица!
Юнь Чэнь затрясся от гнева.
— Продолжай! — сурово приказал он.
— Еду в сад Няньнянь всегда приносят уже холодной. В этом году туда ни разу не доставляли уголь. Зимнюю одежду дают лишь ту, от которой отказалась старшая барышня. Несколько дней назад четвёртая барышня упала в пруд с лотосами. Старая госпожа даже не послала за врачом, велела только собрать какие-то травы…
— Вон! — гневно рявкнул Юнь Чэнь.
Управляющий в ужасе кинулся к выходу.
— И держи язык за зубами! Если хоть слово просочится наружу, последствия тебе известны, — холодно добавил хозяин.
Управляющий не посмел никому ничего рассказать.
Юнь Чэнь несколько раз глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и направился в сад.
Тем временем Юнь Цзиньнянь сосредоточенно собирала цветущие веточки сливы.
Госпожа Юань тревожно озиралась.
— Няня!
— Да, барышня?
— Только не волнуйся. Человек, которого я жду, непременно вернётся, — сказала Юнь Цзиньнянь, протягивая ей веточку.
Вдруг она заговорила снова:
— Няня, как думаешь, бабушка даст мне пирожных из маша, когда увидит эти цветы?
Кормилица не нашлась что ответить.
А Юнь Цзиньнянь продолжала:
— Я вчера не обедала и не ужинала. И даже не знаю, удастся ли сегодня позавтракать. Так хочется есть!
Госпожа Юань расплакалась.
— Барышня, это я, никчёмная няня, виновата. Когда вчера пришла на кухню, еды уже не осталось. Надо было идти раньше!
— Разве ты виновата? Ты ведь тоже осталась голодной. Если бабушка наградит меня пирожными из маша, я обязательно оставлю тебе две штуки.
— Нет, нет, барышня! Съешьте всё сами. Вы ещё растёте!
Юнь Цзиньнянь замолчала: силуэт за искусственной каменной горкой исчез.
Юнь Чэнь тем временем вернулся в кабинет и тайно вызвал одного из своих людей. Приказав ему подробно разузнать, что творится во внутренних покоях, он отправился на утреннюю аудиенцию ко двору.
Из дома Юнь Чэнь вышел с тяжёлым сердцем.
Собрав сливовые веточки, Юнь Цзиньнянь неторопливо пошла с кормилицей ко двору Цысинь, где жила старая госпожа.
Название «Цысинь» означало «милосердное сердце», но милосердия в этом дворе было мало.
Ещё у входа Юнь Цзиньнянь услышала весёлый смех. Это смеялась её девятилетняя младшая двоюродная сестра, дочь тёти по отцу — Сюй Синьмо.
Мать девочки, приходившаяся Юнь Цзиньнянь тётей по отцу, рано умерла, а отец получил назначение в другом городе. Старая госпожа пожалела внучку и взяла её к себе. У Сюй Синьмо были собственные покои в усадьбе семьи Юнь, но большую часть времени она проводила во дворе Цысинь.
Старая госпожа обожала внучку. А та любила задирать Юнь Цзиньнянь и издеваться над ней — и открыто, и исподтишка, ничуть не стесняясь.
— Неужели четвёртая барышня пожаловала? — громко произнесла Мин Лю.
Смех в комнате мгновенно стих.
Послышался топот быстрых шагов. На пороге появилась Сюй Синьмо в прелестном розовом платье. Она высокомерно окинула Юнь Цзиньнянь взглядом и резко спросила:
— Зачем ты пришла?