Кормилица Юань волновалась, а Юнь Цзиньнянь была спокойна. Тихонько протянула ей свой платок.
— Няня, мне всё равно.
Пойти или не пойти — какая разница?
Она всё равно не хотела с ними развлекаться. Скучно.
— Но… Но…
Кормилица хотела возразить, да побоялась огорчить девочку. Взяла платок, вытерла слёзы.
— И хорошо, что не пошла. Меньше ссор, меньше неловкости. Зато побуду с няней.
Юнь Цзиньнянь взяла её за руку.
— Я лучше встречу Новый год здесь, с тобой. Матушки рядом нет. Для меня ты, няня, всё равно что мать.
Растроганная кормилица опять покраснела глазами и крепко сжала её руку.
— Няня, может, приготовишь что-нибудь? Я за ужином не наелась.
Еда была хорошей, изысканной. Только обстановка такая, что кусок в горло не лез.
— Все служанки разбрелись встречать Новый год. Иначе кто-нибудь остался бы с тобой.
— Ничего. Я и одна побуду, — улыбнулась Юнь Цзиньнянь.
— Тогда подожди немного, барышня. Я скоро.
Кормилица поспешила на кухню.
Она не была продана в услужение семье Юнь. Госпожа Хань даже говорила: няня не рабыня этого дома и называть себя так не должна.
Юнь Цзиньнянь осталась в комнате одна.
Тихо. До странности тихо.
Казалось, издалека всё ещё доносится смех.
В соседней усадьбе начали пускать фейерверки.
Юнь Цзиньнянь быстро вышла. В ночном небе распускались роскошные огненные цветы, яркие, разноцветные.
Хлопок, свист… Благодаря соседскому веселью и сад Няньнянь будто ожил.
Её маленький, отдельный праздник.
— Нравятся фейерверки?
На садовой стене стоял человек. Мужчина.
Ванъе Чу Юй.
— Зачем вы здесь?
Разве он не должен быть на новогоднем пиру в императорском дворце?
Столько времени не приходил — почему явился сейчас?
— Сегодня Новый год. Держи новогодний подарок!
Он бросил ей кошелёк.
Юнь Цзиньнянь поймала.
— Что это? Почему вы дарите мне новогодние деньги?
— Захотел — и подарил. Зачем столько вопросов? Кстати, через несколько дней в усадьбу придёт наставница Хуэйлин. Скорее всего, седьмого или восьмого. Имей в виду.
Договорив, Чу Юй повернулся и ушёл.
Она хотела что-то сказать, но тут пришли Мин Ян и Жу Юэ, условившись встретиться.
Обе успели услышать что-то о наставнице Хуэйлин. Однако благоразумно не стали спрашивать.
Увидев барышню во дворе, поспешили к ней.
— Барышня, на улице холодно. Пойдём в дом!
Юнь Цзиньнянь негромко согласилась, спрятала кошелёк.
В комнате она долго размышляла. Потом спросила:
— Мин Ян, Жу Юэ, если через несколько дней я решу уехать из усадьбы в обитель — может, на год-полтора, а может, на три-пять лет, — вы захотите поехать со мной?
— Барышня?! — потрясённо воскликнула Мин Ян.
С чего вдруг ехать в обитель?
— Бабушка никак не поправится. Как внучке, мне подобает читать сутры и молиться о её здоровье. Если захотите — возьму вас. Если нет — оставайтесь здесь.
Голос был мягким, тихим. Но обе служанки услышали и невысказанное.
Многие обрадуются отъезду Юнь Цзиньнянь.
А из обители вернуться будет трудно. Не вернуться год-полтора или даже три-пять лет — вполне обычное дело.
Ведь искренняя молитва требует времени.
— Я поеду! — сказала Мин Ян.
Жу Юэ поспешила вслед:
— Я тоже!
— Хорошо. Няня поедет с нами.
Юнь Цзиньнянь не оставит её страдать в доме Юнь.
Она верила: старая госпожа охотно позволит ей забрать людей и уехать. С виду — молиться. На деле — лишь бы избавиться от неё.