Кормилица Юань хотела остаться, но Юнь Цзиньнянь настояла на своём.
— Если что понадобится, только позови няню.
Девочка кивнула.
Кормилица осторожно вышла и закрыла дверь.
Юнь Цзиньнянь медленно села, сминая пальцами одеяло.
Сегодня она намеренно перенесла страдания: всё было рассчитано. После этого, думала она, больше никто не посмеет безнаказанно топтать её.
Ведь скандал никому на пользу не пойдёт.
Сегодняшнее ясно это показало.
Оставшись одна, она тихо размышляла. И вдруг мысли снова унеслись к Моэру из сна.
К ребёнку, который не мог говорить и словно не имел собственной воли.
Но сначала он был другим.
Живым, весёлым, умным, понятливым. Моэр изменился лишь после всего пережитого.
Его так напугали, что он замолчал?
Юнь Цзиньнянь помассировала виски.
Она не хотела жить, как во сне, — задыхаясь, лишённая всякого достоинства.
В комнату бесшумно скользнула тень. Юнь Цзиньнянь ничего не заметила.
При тусклом жёлтом свете масляной лампы Чу Юй шаг за шагом подошёл к кровати. Увидел бледное лицо. Сквозь прозрачную мазь на лбу отчётливо проступала рана.
— Всего день не виделись. Как ты успела довести себя до такого?
Юнь Цзиньнянь резко вскинула голову. Чу Юй был совсем рядом.
На миг она растерялась, потом взяла себя в руки.
— Когда вы пришли?
— Уже некоторое время назад. Смотрел на тебя. По правде говоря, на десятилетнюю ты совсем не похожа.
Он сел у кровати, достал из-за пазухи платок и осторожно вытер ей лоб.
Юнь Цзиньнянь не сопротивлялась. Только спокойно смотрела.
Убрав прежнюю мазь, он нанёс ту, что принёс с собой.
— Вот. Смазывай трижды в день, не мочи. Через три дня рана затянется, через полмесяца всё пройдёт. Даже шрама не останется. Разумеется, в еде придётся соблюдать ограничения.
— Почему вы так добры ко мне?
Говорит, она не похожа на десятилетнюю. А сам?
Он тоже не похож на себя из её снов. Не такой холодный. Не такой жестокий.
— Потому что всё ещё жду, когда ты выведешь мой яд.
Хорошая причина.
Юнь Цзиньнянь поверила.
— Подождём до Нового года. После него я попрошу отпустить меня в Инцыань.
— Почему из всех обителей выбрала именно её? Там тесно, монахинь всего несколько, живут очень бедно.
— Там спокойно.
Это лишь одна причина. Была и другая: настоятельница Инцыань, Хуэйлин, прежде служила придворным врачом. Глубоко знала медицину, объездила всё государство Тяньчу. Если удастся получить её наставления или отправиться с ней в путешествие, врачебное искусство Юнь Цзиньнянь непременно шагнёт вперёд.
— Хорошо. Тогда сразу велю построить рядом с Инцыань хижину. Там и придётся тебя побеспокоить.
— Договорились.
Чу Юй не ушёл.
Остался сидеть у кровати.
Юнь Цзиньнянь была ещё маленькой. Никто не учил её правилам общения между мужчиной и женщиной. Даже во сне она мало общалась с мужчинами и не понимала, почему вдруг утратила любовь Чу Ляньгэ.
Она не прогоняла Чу Юя. Они сидели рядом: он на краю кровати, она у изголовья, — каждый в своих мыслях.
За окном снег шёл всё сильнее.
Во дворе и на крышах уже лежали глубокие сугробы.
Лишь спустя долгое время Чу Юй спросил:
— Что сегодня случилось?
— Ничего особенного. Обвинили напрасно и немного наказали.
Она сказала это небрежно, равнодушно.
Всё ведь шло по её расчёту.
— Почему ты не плакала?
Юнь Цзиньнянь удивлённо посмотрела на него. Долго молчала, потом тихо ответила:
— Я уже плакала. Зачем плакать снова?