Неведомый страх совершенно сломил Сюй Синьмо.
Лицо её стало мертвенно-бледным, тело покрылось холодным потом, а взгляд вдруг помутился.
— У-у-у…
Она разрыдалась.
Но люди позади продолжали напирать. Несколько раз девочка едва не упала. Она судорожно хваталась то за чью-то одежду, то за руку — и каждый раз её безжалостно отталкивали.
Наконец её затиснули в угол. Сюй Синьмо больше не смела шевельнуться. Обхватив себя руками, она съёжилась в комочек.
Юнь Мусы и Юнь Мулань тоже пришлось несладко. Хотя Юнь Чжэнь и Юнь И крепко держали их, толпа изрядно их помяла. Когда люди разошлись, обе девочки смотрели вокруг растерянными, полными слёз глазами.
— Ладно, сперва найдём Муянь и бяомэй! — сказал Юнь Чжэнь, лихорадочно соображая.
Неужели люди нахлынули сюда случайно?
А если нет — кто в столице сумел так быстро собрать такую толпу?
Сюй Синьмо нашли вскоре. К тому времени она уже совсем обезумела от ужаса.
Подошёл и Юнь Сюань, приведя Юнь Муянь.
Продолжать прогулку Юнь Чжэнь больше не решился. Разбежавшиеся слуги, в панике искавшие хозяев, наконец собрались, и он немедленно велел подать экипаж: пора возвращаться в усадьбу Юнь.
Услышав о случившемся, госпожа Хэ и старая госпожа перепугались. Тут же послали за лекарем, служанкам велели заварить успокоительное питьё. Хлопоты продолжались до полуночи — лишь тогда удалось лечь спать.
Юнь Цзиньнянь узнала о происшествии следующим утром и ничего не сказала.
Кормилица Юань, Мин Ян и Жу Юэ несли узлы. У ворот их ожидал управляющий.
— Четвёртая барышня!
— М-м.
— Экипаж ждёт у задних ворот…
— Управляющий! — негромко, но резко остановила его Юнь Цзиньнянь.
Тот опешил и непонимающе посмотрел на неё.
— Что прикажете, четвёртая барышня?
— Я еду в Инцыань молиться за семью. Меня не высылают туда за проступок. Почему же я должна уезжать через задние ворота? Кто так распорядился? Дабофу? Тётушка? Бабушка? Или вы сами?
Голос её звучал сурово, лицо было мрачным.
Неужели они решили, что раз она ни за что не борется, то её можно безнаказанно унижать?
Она отступала шаг за шагом, а они с каждой уступкой теснили её всё сильнее.
Она ехала молиться за родных. Пусть никто не вышел проводить — с этим ещё можно было смириться. Но обращаться с ней подобным образом!
Какая низость.
Управляющий внутренне содрогнулся.
— Это мой недосмотр. Сейчас же велю подать экипаж к главным воротам. Подождите немного, четвёртая барышня!
Юнь Цзиньнянь кивнула. Выражение её лица чуть смягчилось.
Вытирая пот, управляющий поспешил распорядиться насчёт экипажа. На душе у него было неспокойно.
Такова была воля старой госпожи. Госпожа Хэ и хозяин промолчали, тем самым согласившись.
Молодые господа и барышни тоже прекрасно знали, что сегодня Юнь Цзиньнянь уезжает в Инцыань, — и никто не пришёл проводить. Вот насколько холодны были их родственные чувства.
Юнь Цзиньнянь шла не спеша. Завидев её, служанки и пожилые прислужницы торопливо отступали в сторону. Больше никто не появился.
Только у поворота стояла Юнь Цзыхань с маленькой служанкой и без конца вытирала слёзы. Когда Юнь Цзиньнянь приблизилась, она шагнула навстречу, покрасневшими глазами взглянула на неё, сунула ей в руки кошелёк и быстро ушла.
Ни слова не сказала. Но этот кошелёк показался Юнь Цзиньнянь тяжёлым, словно в нём была тысяча цзиней.
Во всей огромной семье Юнь лишь Юнь Цзыхань вышла её проводить.
За главными воротами стоял единственный экипаж, обтянутый зелёной тканью. В нём предстояло разместиться вчетвером, вместе со всеми узлами и ящиком необходимых вещей. Увидев это, Юнь Цзиньнянь холодно усмехнулась, а затем рассмеялась.
Она поднялась в экипаж.
Вчетвером было тесно. Мин Ян и Жу Юэ с тревогой посматривали на госпожу, но та сидела спокойно: не говорила и не выказывала печали.
У кормилицы Юань по-прежнему были красные глаза. Руки она крепко сжала.
Экипаж, громыхая, выехал за городские ворота и сперва направился к загородному имению семьи Юнь.
Там жила мать Юнь Цзиньнянь — госпожа Хань…