— Барышня! — встревоженно позвала кормилица Юань.
Юнь Цзиньнянь молчала, и женщина повторила:
— Барышня, сначала выпейте лекарство!
Лекарство?
Юнь Цзиньнянь резко открыла глаза и посмотрела на пиалу, стоявшую на столе неподалёку.
Почему она вообще должна его принимать?
— Няня!
— Что угодно, барышня?
— Няня, я…
Она не знала, как объяснить. Мысли путались.
Но в одном девушка была уверена: своей кормилице можно доверять.
Переведя дыхание, она спросила:
— Няня, почему мне дают лекарство?
— Разве вы не помните? Несколько дней назад вы играли с двоюродной сестрой у пруда с лотосами и случайно упали в воду!
Упала в пруд?
Разве не это случилось той зимой, когда ей было десять лет?
Десять лет… Неужели ей снова десять?
Царство Тяньчу. Пятнадцатый год правления под девизом Юаньхэ. Зима.
Значит, всё, что она помнила, произошло в действительности? Небеса пожалели её и вернули в десятилетний возраст? Или то был сон-предостережение?
Если она снова окажется такой же слабой и беспомощной, неужели её ждёт та же участь — собственный ребёнок будет пожирать её плоть?
— Нет! Нет!
От одной мысли об этом Юнь Цзиньнянь охватило безумное отчаяние. Она вцепилась в волосы и принялась отчаянно мотать головой.
Нет. Она не хотела вновь прожить такую жизнь — жизнь, в которой не сумела защитить ни себя, ни сына.
— Барышня, что с вами? Не пугайте няню! Скажите, что случилось, и я обязательно помогу! — Кормилица крепко сжала её руку.
Юнь Цзиньнянь вдруг разрыдалась. Испуганная госпожа Юань отпустила её ладонь и поспешила достать платок, чтобы вытереть слёзы.
Девушка обняла женщину за талию.
— Няня… Ты не сможешь мне помочь. Не сможешь…
В той другой жизни кормилица сопровождала её в дом пятого принца, затем вместе с ней поселилась во дворце, видела, как она стала императрицей, помогла произвести на свет Моэр. А потом Чжу Янь убила её.
Кормилицу заживо сварили на пару.
Юнь Цзиньнянь присутствовала при её смерти, но была совершенно бессильна что-либо сделать.
— Даже если няня ничем не сможет помочь, она всё равно останется рядом с барышней! — Госпожа Юань тоже заплакала.
Вторая госпожа семьи почти не участвовала в жизни дочери. Второй господин также будто вовсе не замечал её. О старой госпоже и говорить не приходилось.
Хотя Юнь Цзиньнянь была старшей законнорождённой дочерью второй ветви семьи, обращались с ней хуже, чем с дочерьми наложниц в старшей ветви. Даже гостившая в доме двоюродная сестра жила несравненно лучше.
Услышав слова кормилицы, Юнь Цзиньнянь понемногу успокоилась. Она подняла голову, с горечью улыбнулась, промокнула глаза платком и после долгого молчания попросила:
— Няня, принеси мне лекарство.
— Хорошо, барышня.
Кормилица подала пиалу.
Юнь Цзиньнянь поднесла её к лицу и принюхалась. Сделала глубокий вдох, на мгновение закрыла глаза, а когда открыла их, взгляд стал холодным.
— Няня, незаметно вылей это лекарство. И проследи, чтобы никто не узнал.
Если воспоминания действительно относились к прошлой жизни, то теперь Юнь Цзиньнянь понимала: в пиалу подмешали яд, который должен был лишить её возможности иметь детей.
К счастью, после свадьбы с Чу Ляньгэ её муж, зная, что её дед по материнской линии — прославленный лекарь, настоял, чтобы она изучала врачебное искусство. Он заставлял её запоминать одну медицинскую книгу за другой, а позже приложил немало сил, чтобы пригласить деда в столицу и попросить лично обучить внучку. Иначе сейчас она бы не распознала яд.
Какая жестокость!
Но кто мог решиться на подобное?
Кто бы это ни был, она обязательно докопается до истины.
Госпожа Юань молча кивнула и избавилась от лекарства, даже не задав вопросов.
Юнь Цзиньнянь легла, но вскоре снова оказалась во власти кошмара.
Ей привиделось море крови. Моэр с жадностью впивался зубами в её плоть, разрывал и жевал. А потом вдруг рассмеялся.
— А-а!..
Юнь Цзиньнянь с криком села.
Кормилица тотчас подбежала:
— Барышня! Вам приснился дурной сон?
— Няня, я хочу пить. Принеси воды. И в комнате очень холодно… Разожги, пожалуйста, жаровню.