Старая госпожа взяла исписанные листы и пробежала глазами первую страницу. Настроение у неё испортилось мгновенно.
Кто посмел донести сыну о домашних делах? Неужели кто-то нарочно пытается поссорить её с Юнь Чэнем?
— Чэньэр… — начала она своим обычным ласковым тоном.
— Матушка, вы понимаете, что произойдёт, если эти сведения попадут к моим недругам при дворе? Если всё подтвердится, а потерпевшая решится дать показания? — негромко спросил Юнь Чэнь.
— Не посмеет! — резко воскликнула старая госпожа.
Юнь Чэнь не повысил голоса.
— А если ей пообещают тёплую одежду, сытную еду, прислугу и достойную человеческую жизнь? Какой выбор, по-вашему, она сделает? А что выбрали бы вы сами, оказавшись на её месте?
Старая госпожа умолкла. Возразить ей было нечего.
— Помните, я когда-то подал обвинение против прежнего военного министра? Он не сумел навести порядок во внутренних покоях: его вторая жена издевалась над законной старшей дочерью от первого брака. Когда доказательства представили государю, министра лишили должности. Пострадала вся семья: его потомкам и родственникам на пять поколений закрыли путь к чиновничьей службе. Даже участвовать в государственных экзаменах им запретили!
Лицо старой госпожи побелело.
Стоит посторонним узнать, как она обращалась с Юнь Цзиньнянь, — и все заговорят, что в её сердце нет ни капли милосердия.
— Вы хотите, чтобы я разделил участь того министра? — серьёзно спросил сын.
— Нет, что ты! Я только… — Старая госпожа заметалась, пытаясь объясниться, но нужных слов не находила.
— Матушка, я ещё надеюсь подняться по службе и испросить для вас императорский указ о почётном титуле. Тогда при вашем появлении все станут оказывать вам положенные почести.
Для обращения «лаотайцзюнь» полагалась императорская жалованная грамота первого ранга.
На глазах старой госпожи выступили слёзы.
Разумеется, ей тоже хотелось подобной чести.
— Неужели я и вправду поступила неправильно? — тихо спросила она.
— Да, матушка. На этот раз вы были неправы. Если Цзиньнянь вам не по сердцу, могли бы просто оставить её в покое. Зачем было заставлять ребёнка стоять на коленях до обморока? Зачем приказали выбросить цветущие ветки, которые она принесла вам, да ещё и подбросить их к её покоям? Наш государь высоко ценит доброту и сыновнюю почтительность, а вдовствующая императрица особенно благосклонна к тем, кто проявляет эти добродетели. Представьте, что будет, если до неё дойдут слухи о случившемся…
Он не договорил.
Но старой госпоже было достаточно. Она уже испугалась по-настоящему.
— И что же теперь делать?
— Очень просто. Пусть Цзиньнянь получает приличное содержание: одежду, питание, деньги на повседневные расходы — всё, что получает старшая барышня. Нужно вернуть ей то, чего её лишали все эти годы. Прежде всего — загладить обиду.
Старая госпожа долго молчала. Наконец нехотя согласилась:
— Хорошо. Пусть будет по-твоему.
Не любить Юнь Цзиньнянь — одно, но поставить под удар будущее сына — совсем другое. Ведь именно от его успехов зависели богатство и почёт всего рода.
У семьи Юнь имелись значительные родовые владения, ежегодно приносившие немалый доход серебром. Законной дочери полагалось по пятьдесят лянов в месяц. Юнь Цзиньнянь же за долгие годы не получила ни одного.
Теперь она смотрела на пачку серебряных ассигнаций в парчовой шкатулке и не могла поверить своим глазам.
— Старший дядюшка?.. — только и выговорила она.
— Это содержание, которое ты должна была получать все последние десять лет, — всего шесть тысяч лянов. А ещё лекарства, ткани, украшения, жемчужные шпильки. Всё это и раньше принадлежало тебе по праву. Просто дошло с большим опозданием.
Глаза Юнь Цзиньнянь слегка покраснели. Она поднялась и низко поклонилась Юнь Чэню.
— Цзиньнянь благодарит старшего дядюшку.
— Хорошая девочка, ты разумна. Что было в прежние годы… — Он запнулся, потом всё же закончил: — Пусть прошлое останется в прошлом. Главное — смотреть вперёд.
— Да, дядюшка.
Она скромно опустила голову, послушная и почтительная, словно всегда такой и была. Сама Юнь Цзиньнянь толком не понимала, отчего держится так естественно.
Но внутри у неё всё пело от радости.
Ещё утром у неё не было почти ничего, а теперь — всего за один день — словно появилась целая жизнь.
Юнь Чэнь ушёл довольный. Вместе с дарами он оставил племяннице четырёх служанок и двух пожилых работниц для тяжёлых поручений.
— Няня!
— Да, барышня?
— Выдай каждой по два ляна серебра.
Юнь Чэнь позаботился даже о мелочах. Из шести тысяч лянов пятьдесят ассигнаций были по сотне каждая, а ещё тысяча приходилась на серебро мелкими суммами — удобно для повседневных расходов.
Кормилица Юань тотчас раздала подарки. Четыре служанки и две пожилые прислужницы радостно поклонились.
— Благодарим четвёртую сяоцзе!
Юнь Цзиньнянь оглядела их.
— Я не желаю, чтобы в саду Няньнянь появилась ещё одна Жу Синь. И думаю, никто из вас не захочет повторить её судьбу.
— Мы не посмеем, госпожа!
— Тогда служите добросовестно. Преданным людям я умею платить добром. Но если кто-то решит предать меня ради собственной выгоды, участь Жу Синь покажется ему лёгким наказанием.