Каждое слово было чётким, весомым. Каждая фраза звучала твёрдо.
Она, Юнь Цзиньнянь, законная дочь этого дома. На какое место ей нельзя сесть?
Если разразится настоящий скандал, обид, которые она терпела все эти годы, хватит, чтобы цензоры десять раз подали обвинение против дабофу.
Если она и впрямь махнёт на всё рукой и докажет, что её истязали и притесняли, кому в семье Юнь это сойдёт безнаказанно?
Юнь Цзиньнянь стряхнула руку Сюй Синьмо и снова села, выпрямив спину.
Та отступила на несколько шагов, глядя на неё с изумлением и неверием.
Как она смеет? Как смеет так ей отвечать?
Кто дал ей такую храбрость?
Сюй Синьмо не могла поверить, что Юнь Цзиньнянь вдруг стала такой решительной.
Остальные тоже оробели.
Неужели это та самая девочка, которая вечно мялась и даже громко говорить не смела?
А Сюй Синьмо уже казалось, что её обидели и унизили при всех. Она развернулась и выбежала.
— Бяоцзе! — разом крикнули Юнь Мусы и Юнь Мулань.
Злобно посмотрели на Юнь Цзиньнянь.
— Бабушка тебя накажет!
И обе бросились следом.
Дочери наложниц злорадствовали. Только Юнь Цзыхань смотрела на Юнь Цзиньнянь с тревогой.
А та оставалась спокойной.
Она ведь знала: сегодня спокойно поучиться не удастся.
Никто не заметил, что за поворотом стояла наставница Фан и видела всё.
Она покачала головой и тихо вздохнула.
— Госпожа, — негромко позвала её личная служанка Фан Яо.
— Иди собирать вещи. В этом доме совершенно не знают приличий. Оставаться здесь больше незачем.
Фан Яо кивнула.
— Только жаль новую барышню.
— Что, сочувствуешь ей? — Наставница приподняла бровь.
Фан Яо было тридцать лет. Двадцать из них она провела рядом с госпожой. Знала и жизнь в достатке, и падение в нужду, но достоинства не утратила.
— Дайте этой барышне время — и она непременно взлетит высоко.
Наставница Фан рассмеялась.
— Может, отправить тебя к ней? Поучишь её немного.
— Что вы такое говорите, госпожа? Неужели, когда люди будут восхищаться её талантом, им скажут, что всему её научила простая служанка?
Наставница не нашлась с ответом.
Фан Яо продолжила:
— А если она сама принесёт деньги и попросит вас, госпожа, вы станете её учить?
— Нет.
— Почему?
— Воды в семье Юнь слишком мутные. И нравы уже испорчены. Не стоит.
Не уважать старшую законную сестру, переворачивать правду, угождать влиятельным… Такие маленькие, а уже в совершенстве всему научились. Прежде она этого и не замечала.
— Ступай собираться. Я скоро пойду к главной госпоже попрощаться. К тому же близится Новый год. Вернусь домой, встречу его с матушкой.
— Да, госпожа.
Сюй Синьмо, плача, прибежала во двор Цысинь.
— Бабушка!
Старая госпожа посмотрела на неё с изумлением. Сердце защемило от жалости.
— Драгоценная моя, что случилось? Не плачь, не плачь! Всё расскажи бабушке. Бабушка за тебя заступится!
— За что Юнь Цзиньнянь меня толкнула?!
Даже «бяоцзе» не назвала — прямо по имени.
Где воспитание? Где приличия?
— Что?! — гневно воскликнула старая госпожа.
Тут во двор вошли и Юнь Мусы с Юнь Мулань.
— Бабушка, заступись за нас! Четвёртая сестра совсем распустилась!
— Что произошло? — яростно спросила старая госпожа, уже решив, что во всём виновата Юнь Цзиньнянь.
— Четвёртая сестра насмехалась над бяоцзе, толкнула её и ещё заняла место старшей сестры! — всхлипнула Юнь Мусы.
Она добавила и другие подробности, щедро приукрашивая случившееся. Сюй Синьмо благодарно улыбнулась ей.
От этого Юнь Мусы принялась выдумывать ещё больше.
— Люди! Эй, кто-нибудь! Приведите ко мне эту непокорную девчонку! Я спрошу, откуда у неё столько дерзости — обижать младших сестёр!
Мин Лю тотчас отправилась с людьми. Мин Ян лишь покачала головой: ей всё казалось, что добром это не кончится…