Прежде она плакала, когда чего-то хотела. Слёзы заставляли людей жалеть её, думать, что её обидели, сочувствовать.
Разве Сюй Синьмо не владеет этой уловкой лучше всех?
Чу Юю нечего было ответить.
Юнь Цзиньнянь тоже молчала.
Она человек, не божество. Ей тоже бывает больно, грустно, обидно.
Но никто её не пожалеет. Хоть умри от обиды — никто по-настоящему не позаботится. Потому она не станет ни плакать, ни шуметь.
Просто тихо спрячет сердце туда, где его не смогут ранить.
Чу Юй поднялся.
— Отдыхай. Я пойду.
— Угу.
— Может, тебе что-нибудь нужно от меня? — осторожно спросил он.
Например, чтобы отомстил?
Юнь Цзиньнянь покачала головой.
Чу Юй поджал губы.
Какая бессердечная. Даже не спросит, лучше ли его ране!
Он пришёл навестить её в такой холод, а для раны это вредно. Она же ни капли не беспокоится.
Когда он ушёл, на душе у Юнь Цзиньнянь стало спокойно.
Дальше дни потекли гораздо лучше.
Ни в еде, ни в одежде нужды не было. Положенное серебро выдавали вовремя. В саду Няньнянь появилась маленькая кухня: захочется чего-нибудь — кормилица возьмёт деньги, купит продукты и приготовит.
А вот старая госпожа, Сюй Синьмо, Юнь Мусы и Юнь Мулань заболели.
Один лекарь сменял другого. Юнь Чэнь даже пригласил придворного врача — без толку.
Но ему донесли, что все они лишь притворяются больными.
Юнь Цзиньнянь приходила проведать старую госпожу, однако в комнату её не пустили. Только через Мин Лю передали купчую Мин Ян.
Госпожа Хэ тут же прислала и купчие остальных слуг.
Мин Ян умела читать и писать и стала учить Юнь Цзиньнянь грамоте. Та притворялась, будто всё внове: внимательно училась, старательно переписывала.
Потому Мин Ян заняла в саду Няньнянь особое место. Не только обучала барышню, но и шила ей одежду.
Незаметно пришёл восьмой день двенадцатого месяца — день, когда едят кашу лаба.
Госпожа Хэ велела сварить её на общей кухне и прислать в сад Няньнянь. Юнь Цзиньнянь вручила кормилице Юань два ляна серебра.
— Барышня!
— Мм?
Увлечённая книгой, она откликнулась рассеянно.
Мин Ян на миг замялась.
Её маленькая госпожа прежде не знала грамоты, но училась удивительно быстро. И нрав у неё был прекрасный: спокойная, достойная, без заносчивости и дерзости. Даже одна в саду Няньнянь жила хорошо.
— Может, выйдешь во двор снеговика слепить?
Данься с остальными уже давно слепили нескольких.
— Нет. Не люблю.
Во сне она тоже лепила снеговиков для Моэра. Но Чжу Янь велела всех разбить.
Сгорать от ненависти и ничего не мочь — ужасное чувство.
И снег она тоже не любила. Он означал, что наступила зима.
Мин Ян больше ничего не сказала.
Наконец снег перестал.
Но на дорогах и крышах его накопилось слишком много.
Близился Новый год. В усадьбе Юнь на этот раз было непривычно мало праздничного оживления.
За приготовление еды отвечала госпожа Хэ. Цуй помогала ей.
Однако наложница была достаточно умна, чтобы не вмешиваться лишний раз. Делала лишь то, что поручала главная госпожа. Об остальном не расспрашивала.
Госпожа Хэ была этим очень довольна.
— Господин!
Юнь Чэнь поднял на неё вопросительный взгляд.
— До новогоднего ужина осталось несколько дней. Может, послать кого-нибудь за вторым братом?
Хотя приглашение, скорее всего, останется без ответа.
— Пошли. Ужин устроим в обеденном зале. Должны прийти все, без исключения!
Юнь Чэнь помолчал.
— А второй брат, если не вернётся, пусть.
Если Юнь Ци придёт, можно будет и вовсе обойтись без праздничного ужина.
— Но матушка ещё не поправилась. Синьмо тоже больна, каждый день выглядит нездоровой. Как быть?