— Ни за что не посмеем! — поспешно заверили новые служанки.
Юнь Цзиньнянь кивнула.
Из главной кухни уже принесли обед. Она успела так проголодаться, что сперва села поесть, а уж потом вернулась к делам. Сытая, девочка почувствовала себя гораздо бодрее.
Окинув взглядом шестерых человек, всё ещё ожидавших во дворе, она спросила:
— Как вас зовут?
— Эта служанка — Данься. А это Даньгуй, Жу Ян и Жу Юэ, — одна за другой представились четыре девушки.
— Фамилия моего мужа — Ли, — почтительно сказала одна из пожилых женщин.
— А моего — Чжан, — добавила другая.
— Отныне всеми делами сада будет распоряжаться моя кормилица, — объявила Юнь Цзиньнянь. — Данься и Жу Ян станут старшими служанками. Даньгуй и Жу Юэ — младшими. Мамушка Ли и мамушка Чжан будут следить за воротами. Сад у нас невелик. Няня, отведи всех и помоги устроиться.
— Слушаюсь, барышня.
Кормилица увела новых людей. Юнь Цзиньнянь устало откинулась в кресле.
Всё, о чём она раньше не смела даже мечтать, теперь словно само собой разумелось. Неужели и та прежняя жизнь, явившаяся ей во сне, была настоящей?
Потерев виски, девочка почувствовала, как наваливается усталость, и прилегла.
Когда она снова открыла глаза, за окном уже стемнело.
— Барышня, вы проснулись? — заботливо спросила служанка, наклонившаяся к постели.
На вид ей было четырнадцать или пятнадцать лет. Узкое, похожее на дынное семечко личико, нежные черты — во внешности девушки уже угадывалось будущее обаяние.
— Ты?.. — Юнь Цзиньнянь не сразу вспомнила её имя.
— Эта служанка Данься приветствует госпожу.
— Ах да, Данься. Помоги мне подняться.
После сна слабость почему-то стала ещё сильнее.
Данься помогла ей сесть. Жу Ян принесла горячую воду. Девушки умыли барышню и аккуратно уложили ей волосы в два небольших пучка.
— Барышня, ужин уже подали. Желаете сейчас поесть? — спросила Данься.
Юнь Цзиньнянь тихо согласилась, но тут её взгляд упал на жаровню с углями посреди комнаты. Двери и окна были плотно закрыты.
— Запомните: если в комнате горят угли, непременно приоткрывайте окно.
Данься и Жу Ян не поняли причины, однако послушно кивнули.
К ужину подали три блюда и суп: одно овощное, два мясных. Само право есть горячую пищу казалось Юнь Цзиньнянь чем-то далёким, почти из другой жизни.
Другой жизни…
Она глубоко вдохнула и принялась неторопливо есть, откусывая понемногу.
Остатки ужина кормилица раздала прислуге. А Юнь Цзиньнянь устроилась у окна и стала смотреть на темнеющий двор.
В той, прежней жизни, в двадцатый день одиннадцатого месяца пятнадцатого года правления Юаньхэ её очаг оставался холодным, а котёл — пустым. Ей тогда так и не удалось наесться досыта.
Теперь же она не только сыта. У неё появились собственные сбережения, в кладовой лежали ткани, а на туалетном столике красовались не одни лишь простенькие украшения из бусин. Там были десятки шпилек — золотых, серебряных, нефритовых, — и подходящие к ним серьги, браслеты, ожерелья.
Перемены были к лучшему. Но всего сразу не добьёшься.
Следующим делом нужно придумать, как вернуть матушку из родового храма.
— Барышня…
Юнь Цзиньнянь очнулась от мыслей и посмотрела на кормилицу.
— Что такое, няня?
— Мин Лю передала слова старой госпожи: раз вы нездоровы, впредь можете не приходить к ней с утренним приветствием. Вам велено отдыхать.
Не приходить? Как будто она сама мечтала каждый день туда ходить!
Что ж, пока и так сойдёт.
— Я поняла. И ты ложись пораньше. А завтра начнём шить обновки к Новому году. После праздника мне исполнится одиннадцать!
— По счёту лет — одиннадцать, — мягко поправила кормилица. — По-настоящему одиннадцать вам будет только после дня рождения, во втором месяце.
— Верно… Но ведь матушку я уже пять лет не видела. Да и отца — целых полгода, — произнесла Юнь Цзиньнянь, опуская глаза.
У госпожи Юань защемило сердце. Она обняла девочку.
— Вторая госпожа любит вас сильнее собственной жизни.
— Я знаю.
И от этого ей ещё мучительнее хотелось вернуть мать домой.
Спать она легла рано. На ночное дежурство осталась Данься.
Но сон оказался беспокойным. Снова и снова возникали пустые глаза Моэр. Он безучастно подходил, склонялся к ней и отрывал от её плоти кусок за куском…
Юнь Цзиньнянь металась под одеялом и никак не могла обрести покой.
Утром она поднялась измученной, с тёмными кругами под глазами.
К завтраку, присланному из кухни, почти не притронулась. За обедом съела всего пару ложек и отставила посуду.
Зато Жу Юэ вернулась с сияющим лицом:
— Барышня! У нас замечательная новость!
Юнь Цзиньнянь молча подняла глаза.
— Старший господин получил повышение! Да сразу через две ступени! Теперь он юйши дафу младшего третьего ранга!
— Вот как? Тогда старшего дядюшку надо поздравить, — произнесла девочка и слабо улыбнулась.
В той жизни, которая приснилась ей, такого повышения будто бы не было. Семья Юнь возвысилась позднее, благодаря заслугам третьего дядюшки, служившего далеко от столицы. В конце концов тот дослужился до канцлера первого ранга. Как раз тогда на Юнь Цзиньнянь обратил внимание Чу Ляньгэ.
Странно другое: третий дядюшка так и не ходатайствовал о почётном титуле ни для старой госпожи, ни для собственной жены.
Пока она размышляла, от двери раздался радостный голос мамушки Ли:
— Четвёртая сяоцзе, старшая госпожа прислала людей с праздничными сладостями!
Раньше ничего подобного не бывало.
— Няня, выдай тому, кто принёс угощение, один лян серебра.
— Слушаюсь.
Юнь Цзиньнянь снова откинулась в кресле.
После такого повышения вечером непременно устроят семейный пир. Позовут ли её? А если позовут, сможет ли она завести разговор об учёбе?
Ведь все считали, что она едва знает грамоту. Как тогда объяснить, что со временем она будет свободно играть на музыкальных инструментах, владеть шахматами, каллиграфией, живописью и стихосложением — не говоря уже об искусстве врачевания?