Лишнего Юнь Цзиньнянь Мин Ян и Жу Юэ не рассказывала. До конца им ещё не доверяла.
Не открывалась и кормилице Юань. Та была простодушна, совершенно не знала хитростей. Единственное её достоинство — искренняя любовь к барышне.
Когда наступил Новый год, в усадьбе Юнь тоже пустили фейерверки. Но Юнь Цзиньнянь сидела в комнате и ни разу на них не взглянула.
Говорили, госпожа Хэ в ту ночь щедро наградила слуг. Серебром, тканями, украшениями. Даже устроила замужество нескольких служанок.
А нескольким пожилым управляющим позволила вернуться на родину. В управе их исключили из списков зависимых слуг, на прощание выдали немало серебра.
К Юнь Цзиньнянь всё это отношения не имело.
Новогодний подарок Чу Юя она держала у себя уже несколько дней, но открыть не решалась. Слишком весомым он казался, чтобы смотреть бездумно.
Незаметно наступил шестой день первого месяца.
Госпожа Хэ вместе с Юнь Муянь и остальными ездила поздравлять родственников и знакомые семьи. В усадьбу тоже приходили гости. Юнь Цзиньнянь по-прежнему никто не звал. Юнь Чэнь же водил трёх сыновей, Юнь Чжэня и его братьев, к прославленным учёным.
Она относилась к этому равнодушно.
Когда придёт пора уехать, взять с собой можно будет совсем немного. Главное — достаточно денежных билетов.
Седьмого дня настоятельница Хуэйлин встретилась со старой госпожой. Та радостно проводила гостью, потом велела позвать Юнь Цзиньнянь во двор Цысинь.
Сердце девочки взволнованно дрогнуло.
Наконец. Наконец она сможет уехать под благовидным предлогом.
Во дворе Цысинь Юнь Цзиньнянь почтительно поклонилась.
— Приветствую бабушку.
— Мм.
Старая госпожа собиралась говорить с ней наедине и заранее всех отослала.
Девочка поднялась. Стояла прямо, соблюдая приличия.
Ни лишних слов, ни попыток приблизиться.
Старая госпожа глубоко вдохнула, подавляя неприязнь и отвращение.
— Сегодня приходила настоятельница Инцыань, Хуэйлин. Знаешь?
Юнь Цзиньнянь слегка покачала головой.
— Я хочу, чтобы ты пожила в Инцыань. Потом пошлю за тобой. Без моего приказа ни с кем не возвращайся. Если дядюшка пришлёт людей, скажи ему: «Искреннее усердие находит отклик у небес». Хочешь ещё пожить в обители, помолиться за меня.
Юнь Цзиньнянь спокойно посмотрела на неё.
— Лаофужэнь.
— Как ты меня назвала?! — потрясённо и гневно спросила старая госпожа.
— Я назвала вас «лаофужэнь».
Девочка отвечала спокойно, без страха.
В мире бывает непочтительность младших. Но бывает и жестокость старших.
Разойдись по людям одни только эти слова старой госпожи — её утопили бы в потоке осуждения.
— Ты… Ты… Ты…
Та указывала на неё пальцем, не в силах договорить.
— Я не обязательно откажусь исполнить просьбу лаофужэнь. Но у меня два условия.
Юнь Цзиньнянь говорила твёрдо. Смотрела холодно, безжалостно.
— Хорошо. Очень хорошо! Говори!
Лишь бы заставить её уехать — остальное старую госпожу теперь мало заботило.
Сюй Синьмо ведь заявила: если Юнь Цзиньнянь не уйдёт, она вернётся в семью Сюй.
Допустить этого бабушка не могла. Значит, уезжать должна Цзиньнянь.
Сегодня настоятельница Хуэйлин приходила читать сутры, и старая госпожа вдруг придумала отправить внучку в Инцыань.
Разумеется, с Юнь Чэнем та должна поговорить сама.
Тогда сын не сможет обвинить мать.
— Первое: я хочу повидать матушку. Второе: возьму с собой кормилицу и двух служанок.
Старая госпожа ненадолго задумалась.
— Можно. Но дабофу ты скажешь, что сама решила ехать в Инцыань.
— Договорились.
Сказав это, Юнь Цзиньнянь повернулась и покинула двор Цысинь.
На душе вдруг прояснилось.
Она вернётся. Обязательно вернётся.
И тогда никто уже не сможет безнаказанно её унижать. Никто!