— Долгие годы это место не использовалось по своему первоначальному назначению — здесь проводились лишь небольшие мероприятия да собрания клубов. Видеть лица наших новых студентов здесь... это наполняет меня неким... обновлённым чувством.
Альбрехт стоял на краю трибуны, медленно обводя взглядом высокий потолок и потёртые стены малого зала, словно наблюдая за призраками давно минувших лет.
— Возможно, некоторые из вас уже знают об этом, но в нашей академии четыре общежития. В них вам предстоит жить бок о бок, и каждое из них — это отдельный класс, фундамент, который станет вашей опорой.
Он слегка взмахнул рукой, и в воздухе соткались четыре едва заметных герба.
— Дюрантес, Эрейта, Вейллан, Грация.
Алый лев. Фиолетовый ворон. Синий орёл. Белый медведь.
Четыре божественных зверя, материализовавшихся в воздухе, сияли разными цветами, переливаясь потусторонним свечением.
— Каждое общежитие хранит свои ценности и призывает студентов, которые их воплощают. Там вы будете чтить кредо своего общежития и следовать ему, и вы будете расти, доказывая, что достойны того, что оно олицетворяет.
Альбрехт выдержал паузу, а затем лукаво взглянул поверх очков.
— Что ж... считайте это своего рода основополагающей философией.
Он пожал плечами и понизил голос, словно выдавал государственную тайну.
— При обычных обстоятельствах вас ждала бы довольно пышная церемония: вас вызывали бы по одному перед всеми студентами в большом зале для распределения по общежитиям. По правде говоря, ваши назначения уже были определены заранее. Та церемония стала бы не более чем формальностью, объявлением того, что уже решено. Мы тщательно учли ваше происхождение и темперамент, распределив вас по оптимальным группам, чтобы вы могли расти вместе без лишних трений.
Но.
Альбрехт позволил этому слову повиснуть в воздухе и выдержал паузу, не торопясь всматриваясь в лицо каждого ребёнка.
Затем, когда в уголках его глаз заиграла мягкая улыбка, он продолжил тёплым голосом:
— Возможно, если подумать об этом сейчас, подобное показалось бы вам скучноватым. Поэтому в этом году я решил избавиться от этой скуки. Станет ли это для вас хорошей или плохой новостью, я пока честно сказать не могу... но, переходя сразу к сути: начиная с этого года, распределение по общежитиям будет проходить несколько иным образом.
— Иным образом?
— Что? Они меняют правила без всякого предупреждения?
Студенты, слышавшие о церемонии распределения от старших братьев, сестёр или родителей, растерянно переглядывались с соседями, сбитые с толку этим неожиданным изменением.
Кое-кто оживился от предвкушения столь неожиданного поворота, но большинство лишь пристально смотрели на губы директора, а на их лицах читалось явное недоумение.
— Церемония поступления, приветственный приём, распределение по общежитиям — сегодня все эти вещи называют по-разному, но все они берут своё начало от одного-единственного священного обряда.
— ……….
Воцарилось молчание, словно уносящее присутствующих на много веков назад, и он тихо произнёс:
— Церемония отбора.
Так назывался обряд эпохи, которую когда-то именовали Колыбелью — жесточайшего и в то же время самого справедливого века, когда недостойных безжалостно отсеивали, а истинно одарённых избирали, чтобы выковать из них героев.
— Давным-давно, когда божественные звери, представляющие каждое общежитие, ещё бодрствовали, только избранные ими могли стать учениками этой академии. Это было суровое испытание — нечто совершенно иное, нежели простая процедура зачисления.
В те времена это не было обычной церемонией поступления. Записи об Отборе найти было нетрудно, и чтение это оказывалось мрачным — отчёты пестрели упоминаниями о жертвах, об отчаявшихся и павших.
— И вот теперь божественные звери, спавшие так долго, вновь открыли глаза.
Стоило заявлению Альбрехта прозвучать, как зал, до этого тихий, словно застывшая холодная вода, вновь взорвался взволнованным шёпотом.
Студенты переглядывались, бурно выражая своё недоверие.
— Божественные звери? Он ведь не имеет в виду тех зверей-хранителей из древних легенд?
Когда атмосфера в зале уже грозила перерасти в хаос, Бенедикт, декан по воспитательной работе, стоявший подле директора, сделал шаг вперёд.
— Тихо.
Его голос прозвучал негромко, но в нём сквозила холодная сталь, способная, казалось, одним ударом рассечь студенческий гул. Когда его ледяной взор скользнул по залу, ученики разом притихли, словно добыча, внезапно почуявшая хищника.
Альбрехт слегка кивнул Бенедикту в знак признательности и продолжил:
— Разумеется, у меня нет намерений возрождать древние методы отбора в их первозданном виде. Достаточно воспринимать это просто как церемонию распределения, которая несколько отличается от прежней. Однако, поскольку теперь божественных зверей пять, число общежитий также увеличится на одно.
К счастью, возрождаемая сегодня церемония отбора не должна была стать точной копией того, чем она являлась когда-то.
— Пять общежитий?
— Разве их не четыре?
— Я думал, изначально их было три, и только недавно расширили до четырёх?
Среди студентов пробежала волна недоуменного шёпота из-за этой новости.
— С этого момента каждый из вас по очереди войдёт во внутреннее святилище и предстанет перед пятью божественными зверями. От вас требуется лишь одно. Вы продемонстрируете перед ними ту магию, в которой наиболее уверены. Не нужно беспокоиться о результате. Из-за одной-двух ошибок вас никто не исключит из академии. Просто покажите им всё, на что способны.
Альбрехт мягко улыбнулся и кивнул Бенедикту — безмолвный знак того, что пора передавать бразды правления. Он в последний раз окинул студентов тёплым взглядом.
— Что ж. Желаю всем вам огромной удачи.
После этих тихих слов напутствия директора натянутое, словно тонкий лёд, напряжение, царившее в малом зале, казалось, слегка спало.
Но эту короткую передышку прервал резкий звук — Бенедикт с хлопком раскрыл кожаный журнал в своих руках.
— Первая.
Лишённый каких-либо эмоций голос Бенедикта прорезал тишину зала.
— Адела Абрэйн. Пожалуйста, выйди вперёд.
◇ ◇ ◇
Двери внутреннего святилища, долгое время запечатанные, распахнулись, и алтарь, покоившийся в глубокой тьме, предстал во всём своём строгом величии.
Осталось лишь пустое пространство после ухода златовласого юноши, который продемонстрировал своё мастерство и удалился.
Из синего пламени, мерцавшего позади алтаря, донёсся холодный и резкий голос:
[Какое жалкое зрелище.]
На презрительный вердикт синего пламени покачивавшееся рядом белое пламя отозвалось тёплым ответом:
[Они ещё дети. Мы не можем требовать от них слишком многого.]
[Я говорю это с полным учётом данного факта. Нельзя отрицать, что их уровень и близко не стоит с тем, что был до нашего сна.]
[Н-ну, это...]
Столкнувшись с горькой правдой, которую невозможно было опровергнуть, белое пламя замолчало.
[Как думаешь, сколько из тех детей, которых мы видели до сих пор, способны полностью пробудить свою кровь?]
[Хм. Я сочту за удачу, если появится хотя бы один.]
[Это просто прискорбно. Неужели они действительно верили, что чтения книг и заучивания заклинаний достаточно для пробуждения божественной крови? Герою нужны испытания. Тц...]
Оценка божественных зверей была беспощадной, но такова была неоспоримая реальность.
Затем из красного пламени раздался голос, похожий на львиный рык:
[По крайней мере, был один ребёнок с редким талантом. Но на вид на редкость хрупкий.]
Фиолетовое пламя спокойно заколыхалось, подхватывая разговор:
[И никакой жажды истины.]
А из чёрного пламени в самом центре алтаря — того, что таило в себе глубочайшую тьму, — просочился тяжёлый голос:
[И никакой веры в себя.]
[……….]
*Цок.*
Прежде чем тяжёлое безмолвие, навеянное чёрным пламенем, успело рассеяться...
*Цок. Цок.*
Раздались размеренные шаги, и вперёд выдвинулся носок туфли, начищенный до блеска, который не желал уступать даже окружающей тьме.
Одинокий чистый луч света прорезал холодный воздух, заполнявший пространство.
Бледные, цвета лунного золота волосы, не терявшие своего благородства даже в тени. Бесцветные глаза, приковывавшие взгляд и сиявшие холодным, острым светом.
Окутывавшая девушку мана излучала холод, подобный искусно выточенному льду, а стук её туфель по мраморному полу был безупречно, неизменно точным — ни на йоту не сбивающимся с ритма.
[О...]
Среди божественных зверей пронёсся тихий гул восхищения.
Сквозь холодное сияние проступал силуэт, отточенный почти до одержимости.
Юная особа, казалось, совершенно не замечала пристального внимания божественных зверей.
Нет, даже больше. От всего её существа исходило такое высокомерие, словно она считала этих величественных созданий не более чем фоном, призванным подчеркнуть её собственное великолепие.
[Знакомая аура.]
[Тц. Напоминает мне коекого раздражающего.]
С каждым её шагом первоклассные магические инструменты, надетые на ней, едва слышно резонировали, испуская точные волны маны.
По краям этой прозрачной маны вспыхивало и искрилось холодное сине-белое пламя.
*Треск. Треск!*
Каждый раз, когда вспыхивал белый свет, раздавался лёгкий треск электрических разрядов.
Знак того, что стихия молнии, ещё не до конца укрощённая, извивалась и корчилась под контролем девушки.
Влага в воздухе испарялась, начиная от её ног и выше, создавая сухое, натянутое напряжение.
[Сила грома?]
[Как и ожидалось... должно быть, она из той самой родословной.]
Когда давление божественных зверей навалилось на пространство, тонкие плечи девушки едва заметно напряглись.
Но она не позволила себе даже этой мимолётной слабости — напротив, она выпрямилась ещё сильнее, держа спину ровнее прежнего.
Словно отдавая приказ самой себе. С гордостью.
Будто в ответ на жар, исходящий от пламени, в воздухе скапливалось невидимое статическое электричество всякий раз, когда сквозь него прорывалась острая мана, заставляя её волосы слегка приподниматься в невесомом движении.
Девушка остановилась перед алтарём и медленно подняла подбородок.
Пятицветные огни, колышущиеся и живые, отражались в её холодных, неподвижных глазах.
Перед лицом этих подавляющих сущностей, перед которыми любой другой забыл бы, как дышать, девушка не испытывала страха. Вместо этого она упивалась благородным безмолвием, принадлежавшим ей одной, подтверждая свою гордость.
Следуя старинному etiquette, она присобрала подол юбки и слегка склонила голову.
Чистый, хрустальный голос развеял удушливый воздух и мягко нарушил тишину внутреннего святилища.
— Я Ариана из Дома Спенсер.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos