Тихий кабинет, залитый тусклым, рассеянным светом.
На стенах, оформленных в старинном стиле, висели портреты смотрителей Элдермира разных эпох — ряд за рядом нарисованных лиц, взиравших сверху вниз из позолоченных рам.
Под каждым портретом изящным каллиграфическим почерком были выведены имя и годы службы.
Двести лет. Сто пятьдесят. Восемьдесят. Шестьдесят.
Время, в течение которого каждый директор стоял на страже Элдермира, резко сокращалось с каждым поколением.
Долгое время этот срок казался стабильным — средним показателем стали тридцать-сорок лет, — но в нынешнюю эпоху Альбрехт занимал свой пост уже более семидесяти лет, вновь переписав рекорд.
Он вытащил угасающий авторитет Элдермира с самого края пропасти, вернув академии законное место бесспорной вершины магического мира.
Воздух в кабинете директора, расположенном на самой вершине высокой башни, был тяжелым и неподвижным.
*Тик.*
*Так.*
Ритм маятника заполнял тишину, нарастая в комнате, словно медленный стук какого-то огромного сердца.
Письменный стол выглядел не так, как обычно.
Несколько неопознанных серебряных приборов шипели и вращались, однако этот шум, казалось, совершенно не доходил до Альбрехта — настолько глубоко он погрузился в свои мысли. Его спокойный взгляд оставался устремленным в одну точку в пустом пространстве.
— Хм... Трудно сказать.
Его морщинистая рука потянулась к потертому пергаменту на углу стола, а пальцы принялись проводить по его поверхности.
Под кончиками его пальцев затрепетало холодное дыхание древней магии — магии, исчезнувшей много веков назад, а то и больше.
— Неужели это добрая весть?
В далеком прошлом, когда Элдермир наконец окончательно сформировался как академия, существовало пять общежитий.
[Орбен] [Вейллан] [Дюрантес] [Веритарис] [Грация]
Каждое общежитие охранял могущественный божественный зверь, и его облик становился эмблемой, по которой узнавали это общежитие.
Эти существа исчезли вместе с древними тайнами, когда эпоха чудес угасла.
По мере того как число пробуждающихся магов сокращалось, количество общежитий сократилось до трех, и лишь недавно их вновь стало четыре.
Разумеется, число проживающих здесь студентов не шло ни в какое сравнение с тем, что было когда-то.
В современную эпоху студенты наслаждались просторными общежитиями, где места хватало с избытком.
Одноместные комнаты оставались стандартом на протяжении веков.
Тяжело вздохнув, Альбрехт отложил очки на стол.
— Внезапный поворот событий. От этого у меня только голова раскалывается.
Морщина между его бровей сегодня казалась глубже обычного — сухая, словно кора древнего дерева.
Постоянное переутомление сказывалось на его стареющем теле: аккуратно сложенные пальцы едва заметно подрагивали.
— Ха-а...
Его глаза, обычно неподвижные, словно сами глубины мудрости, сегодня дрогнули, выдавая усталость, которую он не мог скрыть.
— Неужели и от этой судьбы мне не уйти?
Возвращение хозяина, которого давно считали ушедшим навсегда, было не самой приятной новостью.
И все же он не мог бесконечно игнорировать их требования, откладывая решение без конца.
— Хугроабру.
От этого тихого шепота парящие в воздухе свечи одновременно замерцали, заливая кабинет синим светом.
*Ш-ш-ш...*
На вершине прекратившего вращение серебряного прибора вспыхнуло пламя, бесшумно заколыхавшись и распадаясь на сияющие частицы, устремившиеся вверх.
В мгновение ока разрозненные крупицы света приняли очертания древнего зверя, и тот открыл пасть.
— Ну что ж. Ты принял решение?
Услышав звучный голос, раздавшийся из прибора, директор Элдермира Альбрехт глубоко вздохнул и ответил:
— Кортис. Я рад твоему возвращению, но с тех пор, как ты уснул, прошло больше тысячи лет. Сам этот факт уже давно забыт. Возродить систему столь далекого прошлого попросту невозможно.
В ответ на его отказ частицы над серебряным прибором яростно закружились.
Лик, который Кортис сотворил из этих частиц, тревожно заколыхался; удерживавшие форму крупицы света мелко задрожали, выдавая досаду.
— Боже мой, кажется, возникло недопонимание. У нас нет намерения выдвигать невыполнимые требования. Мы лишь желаем, чтобы было добавлено еще одно общежитие — восстановлено то, что существовало когда-то.
— С этим я справлюсь. Мы можем просто распределить поступающих студентов по пяти общежитиям уже с этого года. Нам придется в кратчайшие сроки освободить место для нового общежития, но поскольку пока им будут пользоваться только первокурсники, это не должно стать слишком тяжелым бременем. Однако церемония распределения! Это совершенно другое дело.
Заметив его непреклонный тон, не допускающий компромиссов, силуэт Кортиса прищурился и спросил:
— Почему? Разве это не традиция, которую мы соблюдали на протяжении всей эпохи нашего бодрствования?
— Времена изменились, изменились кардинально! Как бы там ни было тогда, сегодняшние первокурсники — это дети, которые едва справляются с собственными телами!
Даже после этой вспышки Альбрехта зверь, сотканный из магических частиц, сохранял хладнокровие, граничащее с высокомерием.
И все же в этом спокойствии на мгновение резко вспыхнул свет — неприкрытая вспышка недовольства, направленная на человека, посмевшего воспротивиться его власти.
— Тогда тоже были дети. Мне кажется, ты преувеличиваешь.
— Как бы то ни было, я никогда не позволю бросить этих детей в темный лес, где не встает солнце, и все ради какого-то испытания.
После твердого заявления Альбрехта кружившие над прибором частицы улеглись, остывая, словно из них ушло все тепло.
Тихий, насмешливый шепот Кортиса донесся из передатчика, обдавая холодом:
— О надо же. Тогда ничего не поделаешь. Я все гадал, почему Орбус — сильнейший среди нас — не занимает своего места. Теперь я начинаю понимать. Подумать только, как сильно вы ослабели, пока мы спали.
Даже услышав оскорбительные слова Кортиса, Альбрехт не шелохнулся.
— Эпоха мифов уже прошла. Наступил век людей. Мы больше не короли и не правители. Даже роль советников нам больше не принадлежит.
В кабинете воцарилось недолгое молчание. Силуэт из частиц, бледнеющий над прибором, казалось, оплакивал долгие годы, бесследно ушедшие в небытие.
— ...Вот как. Значит, колыбель героев пала так низко. Что ж, ладно. Взамен не забывай, что по завету за нами остается право выбирать детей. Я прошу лишь о том, чтобы ты не лишал нас и этого выбора.
— Я предоставлю для этого отдельную возможность.
Как только Альбрехт дал обещание, белые частицы рассеялись и бесследно исчезли в серебряном приборе.
◇ ◇ ◇
Тропинка, петлявшая между высокой башней и каменными зданиями, была освещена мягким светом фонарей, который падал на дорожку и стены, придавая пейзажу тихое, своеобразное очарование.
Перед ними раскинулся широкий открытый внутренний двор, где остановилось несколько автобусов.
Старшекурсники вышли первыми, забрали свой багаж и устремились к общежитиям, подобно отливу. Позади остались лишь первокурсники, которые стояли как вкопанные с сумками в руках, не зная, куда идти.
— Ой, а это еще что? Похоже, мы идем не все вместе.
Судя по всему, у первокурсников было отдельное расписание.
Затем послышался размеренный стук каблуков по каменной мостовой, и к ним приблизился мужчина.
Безупречный черный костюм-тройка. Белые перчатки. Черная трость в одной руке и монокль.
Ни единой лишней детали — одного его вида было более чем достаточно, чтобы понять: перед ними человек необычайной строгости.
«Альфред?»
Он явно не был простым сотрудником.
Со Джун ожидал, что престижная школа магии будет полна людей, расхаживающих в длинных, волочащихся по земле мантиях, однако стоявший перед ними мужчина больше походил на управляющего роскошным отелем, из-за чего его было трудно классифицировать.
— Кто он? Профессор?
— Как по мне, он больше похож на старшего дворецкого.
— Точно. Может, смотритель общежития?
Пока ребята перешептывались, пытаясь понять, кто он такой, мужчина, похожий на управляющего отелем, остановился перед первокурсниками и поправил монокль рукой в перчатке.
— Хм.
Он слегка постучал черной тростью по земле, на мгновение прижал левую руку к груди и склонил голову в точном, выверенном поклоне.
Это был не столько жест приветствия, сколько дань формальной вежливости.
— Здравствуйте. Я Бенедикт Бенитас, мне поручено сопровождать вас. Как декан по работе со студентами Элдермира, я отвечаю за соблюдение всех правил и предписаний, которым вы обязаны будете следовать в дальнейшем.
*Щелк...*
Пока ребята неловко переглядывались, решая, стоит ли кланяться в ответ, Бенедикт достал из жилета серебряные карманные часы, сверился со временем и с резким металлическим щелчком захлопнул крышку.
— Опоздание на тридцать минут. Мне придется переговорить с капитаном «Асфодели».
Взгляд из-под монокля скользнул по студентам — острый и оценивающий.
Его холодная, пронизывающая тяжесть — словно он мысленно вносил каждого из них в реестр — обрушилась на внутренний двор подобно ледяной воде, и мгновенно воцарилась тишина.
— Похоже, среди вас нет проблемных студентов. Хорошо.
Бенедикт легким движением взмахнул тростью, и прямо из воздуха появилась пачка идентификационных бирок, светящихся слабым голубоватым светом.
Листки разлетелись, подобно живым бабочкам, и плавно опустились в ладони каждому студенту.
Он снова постучал черной тростью по земле и продолжил:
— Поскольку мы уже отстаем от графика, буду краток. Пожалуйста, проверьте имя на полученной бирке и прикрепите ее к своему багажу. Оставьте сумки здесь; сотрудники Академии заберут их и доставят в ваши комнаты, как только подтвердится ваше распределение. Те, кому нужно отлучиться по срочной необходимости, могут воспользоваться уборными в дальнем конце двора. Мы отправляемся ровно через десять минут.
— Ч-что?
— Давай шевелись, пошли.
*Топ-топ-топ.* Столь стремительные указания привели ребят в замешательство, но они все равно поспешно зашевелились, стараясь как можно точнее следовать инструкциям.
Бенедикт провожал взглядом движения каждого студента, одного за другим проверяя их готовность, и, когда последний из них встал в строй, удовлетворенно кивнул.
— Похоже, все готовы. В таком случае мы отправляемся немедленно. Пожалуйста, следуйте за мной.
И ребята пошли следом за Бенедиктом, какое-то время шагая по узкой тропинке.
Сквозь редкие фонари и густые деревья из темноты проступило здание необычной древней архитектуры.
Тяжелые двери распахнулись, явив взору огромный полукруглый зал, который круто уходил вниз от самого порога, спускаясь ярусами к далекому полу.
— Ого...
То тут, то там раздавался восхищенный шепот.
Я поймал себя на том, что согласно киваю, разделяя реакцию окружающих.
«...Прямо как храм».
С этими мыслями я вместе с остальными переступил порог — туда, где, как я ожидал, должна была пройти церемония поступления.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos