Какую теорию происхождения человечества вы назвали бы самой общепринятой?
Вероятно, теорию эволюции — идею о том, что люди произошли от общего с обезьянами, шимпанзе и гориллами предка.
Но если допустить чуть менее научные теории, то существует еще одна очень известная история, в которую верило огромное количество людей.
Бытие 2:7.
«И создал Господь Бог человека из праха земного по образу Своему, вдунул в ноздри его дыхание Свое, и ожил он, став человеком».
В дни проливных дождей, еще в эпоху первобытной дикости, люди трепетали и кричали о гневе Божьем при виде бушующих бурь и грома, сотрясавшего небеса и землю.
Это было фантастическое верование, рожденное убеждением, что люди превосходят всех остальных зверей и являются самыми благородными из созданий. Согласно ему, человеческая душа произошла от Бога.
Иными словами, она была фрагментом Творца. Его продолжением.
Возможно, именно поэтому в эпоху, когда разверзлись небеса и энергия между небом и землей забила ключом, яростные эмоции человечества — их затаенные привязанности, их одержимости — обрели силу и породили бесчисленные тайны, а накопившаяся тяжесть смерти превратилась в грозные аномалии.
В эпоху, когда мифы дышали и жили, боги ходили по земле и возлежали с людьми, а их гибриды правили миром, обладая сокрушительной силой. Они основывали государства и царствовали, породив бесчисленные предания об основании династий.
Теперь все это лишь древняя история — не более чем нелепые выдумки, в которые больше никто не верит.
И все же, даже после того как энергия всего сущего угасла, ее следы все еще оставались — совсем немного.
Знаком ли вам закон Генриха?
Теория о том, что простые ошибки, поначалу не приносящие вреда, повторяются, приводят к мелким происшествиям, затем постепенно влекут за собой человеческие жертвы, пока наконец не разразится крупная катастрофа. Это предупреждение: даже самая незначительная опасность, если её проигнорировать и оставить без внимания, может перерасти в необратимое бедствие.
Но это было не более чем умозаключение, сделанное на основе интерпретации статистики. Оно лишь доказывало необходимость сохранять бдительность и осторожность даже в малых делах, ведь данные, отражающие лишь конечные результаты событий, не способны точно проследить все скрытые причинно-следственные связи.
— Ох... боже мой.
Кто-то вывалился из слепой зоны, за которой я не следил, и мне пришлось резко уклониться, чтобы не споткнуться.
На мгновение я подумал, что это какой-то бездомный рухнул на обочину дороги, но, восстановив равновесие и присмотревшись повнимательнее, понял, что это призрак — с проломленным черепом, из которого медленно, тягучим следом вытекало мозговое вещество.
Точнее, что-то вроде остатка — своего рода осадок, образовавшийся, когда негативные эмоции бесчисленного множества людей (страх, отвращение, гнев) скопились в одном месте.
Это не был полноценный дух, поэтому я и заметил его не сразу. В последнее время подобных вещей заметно прибавилось — негативные эманации, которые должны были исчезнуть, словно мимолетное видение, теперь никуда не девались.
Теперь, когда энергия между небом и землей возвращалась, даже эти сущности, которые едва ли можно было назвать духами, больше не рассеивались. Вместо этого они оседали подобно осадку, накапливались, постепенно обретая очертания материального существования. Если так пойдет и дальше, они могут вырасти в аномалии, способные воздействовать на людей. Но мир не настолько уступчив.
— Хе Сон, тут для тебя есть угощение. Правда, оно немного сыровато.
Сейчас это вполне могло её насытить, но по сравнению с полностью сформировавшимся духом оно неизбежно уступало. Может, подождать еще немного, пока оно созреет?
Подобные сущности были близки к привязанным к земле духам: если оставить их на время в покое, они не уйдут далеко. Судя по его состоянию, оно находилось в процессе роста. При определенных обстоятельствах существовал даже шанс, что оно превратится в злого духа, поэтому поглощать его сейчас было немного жаль.
Но что оно делало? Ползало по земле, размахивая руками. Существо, которое до этого лежало неподвижно, словно мертвое, прерывисто дергалось, будто пыталось за что-то ухватиться.
Я молча наблюдал, на что оно реагирует, и вскоре оно снова обмякло, распластавшись на прежнем месте.
— Ту-ту, ту-ту, ту-у-унг...
— Йе Ын, смотри под ноги.
Мать с маленькой дочкой, шедшие вместе, прошли прямо сквозь его тело, а оно лишь безучастно лежало, никак на них не реагируя. Похоже, на людей оно не отзывалось.
— Хм?
При звуке приближающегося с пугающей скоростью электродвигателя обмякшее существо снова зашевелилось и закорчилось. В то же мгновение мимо пронесся электросамокат, смазавшись в воздухе. Рука существа, медленно вытягиваясь, безошибочно потянулась к нему.
— Интересно.
Я снова посмотрел на комок мыслеформы, который опять обмяк, и все понял: источником этого негативного остатка был самокат.
Несмотря на то, что это был всего лишь мысленный осадок, не способный к разумному мышлению, эмоциям или любой форме познания, эти твари инстинктивно жаждали людей. Возможно, потому, что сама их суть исходила от них.
Эти сущности, легко менявшиеся и рассеивавшиеся под влиянием человеческого восприятия, цеплялись за людей тем отчаяннее, чем более порочной была их основа и чем нестабильнее — их существование. Это существо не было исключением.
Последний фрагмент, необходимый для того, чтобы слои мысленной энергии, копившиеся долгое время, переродились в полноценное существо. Оно инстинктивно знало, какова его основа, и изо всех сил пыталось замкнуть причинно-следственную связь.
— Эх, какая морока. Зачем я только трачу на это время? Просто съешь его.
Стоило мне произнести эти слова, как из тени у моих ног вытянулась темная фигура, схватила существо, затащила его в темноту и проглотила целиком.
— Опасные вещи нужно убирать до того, как они натворят бед. Кто-нибудь ведь может пострадать.
Это была главная дорога, по которой ходило много школьников: случись что, они вполне могли попасть под раздачу. Будет крайне неприятно, если из-за моей жадности пострадает кто-то из моих знакомых.
— В этих краях их тоже становится больше. Спокойным денькам осталось недолго.
◇ ◇ ◇
— Черт, ну и мерзость на душе.
Тхэ Ун мчался на своем самокате по темной парковой дорожке, прокручивая в голове слова, которые услышал сегодня в школе. Этот парень и так его раздражал, а услышанное пожелание, граничащее с проклятием, и вовсе испортило настроение.
Погода становилась теплее, но сегодня ночной воздух казался необычайно холодным. Воздух в парке, через который он проезжал каждый день, почему-то казался странно тяжелым.
Внезапный холод пробежал по его спине, кожа покрылась мурашками, и Тхэ Ун тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение.
«Надо перестать об этом думать... Чем больше вспоминаю, тем сильнее пугаюсь».
Под тусклыми уличными фонарями извилистая тропинка была прорезана глубокими тенями в тех местах, где деревья преграждали свет. Даже при включенной на полную мощность фаре луч света не проникал далеко — он обрывался, натыкаясь на изгибы дорожки.
Словно пытаясь избавиться от страха, Тхэ Ун включил свет еще ярче и прибавил скорость.
— А-а-а! Какого черта, мои глаза!..
В ответ донесся внезапный поток ругательств. Несколько пешеходов прикрыли глаза от появившегося из ниоткуда самоката, но Тхэ Ун лишь усмехнулся и пролетел мимо них.
— Да пошел ты, придурок. Хех.
И все же, возможно, из-за того, что вокруг были люди, стряхнуть страх оказалось немного легче.
— Дорогу, дорогу! Боже, почему тут столько народу под ногами путается.
Приближалось лето, становилось теплее, и количество людей, выходящих на ночные прогулки, увеличилось в разы, а значит, дорожка так и кишела препятствиями. Он был словно неуправляемый восьмитонный грузовик со сломанным рулем.
Его самокат со снятым ограничителем скорости лавировал и метался между людьми, проносясь мимо них с безрассудной точностью.
— А-ах, напугал!
— Какого...
— Эй! Ах ты, мелкий паршивец! Кто так ездит на самокате, ты, урод!.. — проходивший мимо мужчина ткнул в него пальцем и закричал, но Тхэ Ун в ответ лишь небрежно показал средний палец.
— Да-да, и что ты мне сделаешь? Злишься, да? Ничего ты не можешь, верно?
Парковая дорожка была идеальной частной трассой для того, чтобы выпустить пар. Пара, катившая коляску, в испуге шарахнулась в сторону, и бросить быстрый взгляд назад на их растерянные лица было его собственным маленьким, приносящим удовлетворение развлечением.
«Если бы люди просто сами уступали дорогу, всем было бы намного лучше».
И вот, оставляя за собой шлейф проклятий, он выехал на участок, где поток пешеходов поредел, и единственным звуком, нарушавшим тишину, остался тихий механический гул электродвигателя.
*Ш-ш-ш-ш...*
Сзади донесся звук, который был сверхъестественно, пугающе плавным. Словно лезвие скользило по льду — и при этом звуке плечи Тхэ Уна инстинктивно напряглись.
Что-то в этом казалось неправильным, и Тхэ Ун постепенно увеличивал скорость. Его большой палец давил все сильнее, выжимая рычаг газа до упора.
Но неприятный механический звук позади не отставал. Вместо этого он начал медленно подстраиваться под его темп, выравниваясь с его траекторией.
*Глоть.*
Горло сжалось от напряжения. Тхэ Ун опустил взгляд, и на самой границе периферийного зрения прямо рядом с ним возник темный силуэт. Та же модель самоката, та же скорость. Другой наездник держал темп с идеальной точностью, двигаясь ровно бок о бок с ним.
— Извините... я уступлю вам дорогу, так что проезжайте, пожалуйста.
Он попытался заговорить как можно более непринужденным тоном, но слова сами собой задрожали. Ответа от другого наездника не последовало — лишь безмолвное, ровное движение вперед. Ничего, кроме звука вращающихся колес, чертящих параллельную линию.
«Что это, черт возьми, такое?»
Наконец упрямство взяло верх, и он полностью повернул голову, чтобы посмотреть — и в то же мгновение его сердце ушло в пятки.
— Ч-что?..
Над аккуратно выглаженным воротником классической рубашки отсутствовало то, что должно было там находиться. Ни подбородка, ни губ, ни глаз — над жестко стоящим воротником рубашки была лишь пустота.
Не было видно даже среза — словно эта часть реальности была попросту стерта. Безголовая фигура сжимала руль, и Тхэ Ун не мог понять, как существо без головы видит, куда едет, или как оно подстраивается под его скорость.
Горло Тхэ Уна перехватило, и он не мог выдавить ни слова. Одно было несомненно: это было то самое существо, которое он уже видел однажды — то, что так отчаянно пытался списать на игру воображения.
— Ч-ч-что...
Затем откуда-то из района нагрудного кармана рубашки безголовой твари раздался трескучий механический звук, и наружу вырвался знакомый голос.
— Маршрут завершен. Вы прибыли в пункт назначения.
Внезапный сигнал навигатора донесся не из кармана Тхэ Уна, а из груди безголового наездника прямо рядом с ним. А затем возникло ощущение, будто кто-то встретился с ним взглядом.
Руль существа резко вильнул в его сторону.
— А-А-А-А-А-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х!!!!!!!
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos