Северный Район, Αулка-Стрит.
Внутри ученического класса, на
откидном кресле лениво расположился Капуски Рид, погруженный в думы.
Перед ним был камин с тлеющими поленьями.
Будучи старшим
преподавателем в государственной школе, ему вполне хватало своего
жалования в четыре фунта за календарную неделю. Он носил простую, но
залатанную одежду, а чайный сервиз, расположенный за его столом, не
отличался от прочих.
Капуски даже в такой обстановке не снимал
своего парика. Его высокие скулы были видны издалека, как и
деформированная, выступающая вперед грудная клетка.
На коленях у него лежала книга-сборник стихов, написанных на древнем языке Фейсака. Он уже давно не перелистывал ее страниц.
Капуски не читал ее, а пялился сквозь, думая о своем. Как тут, он услышал смешок, донесшийся позади.
— Мне любопытно, почему ты до сих пор не сбежал и предпочел остаться дома. Τы не боишься, что за тобой прибудет полиция?
Голос был низкий и хриплый, как у мальчишки, чей голосок ломался во время полового созревания.
Капуски вздрогнул и чуть не выпрыгнул из кресла.
Он резко повернул голову и увидел, что в нескольких метрах от него, на диване, кто-то сидел!
Этот «кто-то» был одет по-летнему: льняная рубашка и легкие брюки.
Лицо незваного гостя было неразличимо, будто в тумане.
— К-кто ты?! Что ты здесь делаешь? — тут же выпалил Капуски, намертво вцепившись в подлокотник.
Клейн, который явно использовал новообретенные силы и применил иллюзию, откинулся назад, скрестил руки и небрежно бросил:
— А ведь только еще вчера… Хе-хе, уже должно быть, сегодня утром, я спас вас всех.
—
Спас нас? — Капуски расслабился, когда понял, что незваный гость,
похоже, не собирался делать с ним нечто плохое, — ты тот человек из
леса? Ты позаботился о трупе?
Капуски неуклюже задвигался. От него разило страхом.
Он сумел пробраться сюда незаметно для меня. А ведь я бодрствовал! Мне его не осилить…
Мужчина быстро прикинул, что к чему.
—
Вам, ребята, необычайно повезло, что я случайно проходил мимо. Так бы
вас по всему лесу собирали по кусочкам, — Клейн рассмеялся, — ну так
ответь же на мой вопрос: почему ты остался? Ты, вообще, в курсе, что вы
там натворили?
Судя по тому, как шел ритуал и по поведению
Капуски, Клейн догадался, что перед ним был новичок. Который, к слову,
совершенно не умел скрывать своих эмоций. Поэтому Клейн намеревался
использовать лишь Духовное Зрение и обычные техники допроса, чтобы
добраться до сути дела. Максимум, он мог проверить все изложенное на
допросе при помощи гадания.
— Д-да, я осознаю. Покупка трупов или
раскопка могил — это серьезные преступления, за которые меня упекут за
решетку на десятку точно. К тому же, меня точно накажет церковь.
Капуски, которому на вид не было и тридцати, кисло улыбнулся и продолжил:
—
Однако, я не доставил так уж много хлопот. А моим подопечным и вовсе не
на что жаловаться, ведь мы заняты одним делом. Даже если бы они
рассказали родителям и помогли следствию, они все равно какое-то время
посидели бы в тюрьме… Хе-хе.
Капуски издал самоуничижительный смешок.
—
Впрочем, кто-то из детей, все же, проболтался родителям. Они наняли
местных гангстеров, чтобы те припугнули меня. Родители тех детей хотят,
чтобы я уволился в течении недели и держался подальше от их школы. Я
согласился.
Клейн мягко кивнул головой.
— Менять
обстановку порой полезно. Конечно, стоит перестать очаровывать не бог
весть какими перспективами невежественных деток, с неокрепшими умами.
Это гнусно.
— Я… Ηет, никогда. Я не думал, что это будет так
опасно. Просто, я видел, что им было интересно, как и мне, впрочем,
поэтому я хотел привести их к разгадкам этой тайны. Тайны бессмертия.
Ну, а могилы и до меня раскапывали, взять тех же докторов, — вдохнул
Капуски, с каким-то затаенным страхом
Цвет его эмоций не конфликтует со сказанным… Судя по всему, он не член Потустороннего Епископата…
Клейн на мгновение задумался, а затем прямо спросил педагога:
— Где ты научился танцу духов?
—
«Танцу духов»? Ах, я обычно называю его «танцем смерти», — Капуски
почесал голову и добавил, — ему научил меня один пожилой джентльмен.
— «Пожилой джентльмен»? — настаивал Клейн.
Мысли Капуски путались, было видно, что ему тяжело вспоминались те дни.
—
Это был бродяга. Он упал в обморок, его скосило прямо перед моим домом.
Он был болен… Ну, тогда-то я еще не знал, что его мучала болезнь. Я
подумал, что он просто потерял сознание, может от голода, ну и помог
ему. Я дал ему полотенца… Даже какой-то мазью протер… А потом он пришел в
себя. Первые его слова были просьбой, чтобы я не отправлял его в
больницу… И то, что «смерть — это не конец».
Капуски многозначно посмотрел на Клейна, в ожидании какой-нибудь реакции, но тот ждал продолжения.
—
Мне, как человеку, пережившему потерю родителей, были интересны такие
вещи. Итак, слово за слово, я выяснил, что он обладал глубочайшими
знаниями философии и концепции смерти как таковой. Ему, наверное,
льстило мое любопытство, и он показал мне кое-что: он щелбаном убил
комара, а потом тут же вернул его к жизни.
Такое начало… Прям
вступление какого-то романа. Те самые книжки из моей прошлой жизни, где в
начале к главному герою приходил старый добрый дедушка, который был на
грани гибели, и он, по доброте душевной, раскрывал герою какие-то тайны…
Клейн поджал губы.
— Дай угадаю, ты оставил его у себя дома?
Капуски закивал.
—
Да. Будь у него больше времени, я бы даже, наверное, стал его учеником…
За те несколько дней, что он жил у меня, он обучил меня многому, в том
числе и танцу смерти. К сожалению, это продолжалось недолго. Как только
мы набрали обороты, и я стал что-то понимать — он умер, оставив за собой
только медный свисток.
Капуски тут же вынул изящный, блестящий, и просто не кажущийся таким уж древним, медный свисток:
— Βот этот.
У меня такой же есть… Хотя, мой бы ему в дедушки годился…
Клейн разглядывал блестящий артефакт, какое-то время, а потом задал очередную россыпь вопросов:
— Как давно это случилось? Как он выглядел? Где ты его похоронил?
—
Это произошло с полгода назад. Выглядел… Ну, у него были седые волосы и
красные пятна не щеках. Α похоронил я его в саду на заднем дворе, как
он и просил, — Капуски задумчиво всматривался в угол потолка, явно
вспоминая конкретную дату
Это точно не Мистер Азик… Остается вероятность, что он был членом Потустороннего Епископата…
Клейн сменил тему:
— Помимо «танца смерти», вы также изучили ритуал воскрешения?
—
Я выучил только половину ритуала. Мне пришлось покопаться в книжках,
изучить фольклор, чтобы по крупицам собрать недостающие знания, — очень
честно ответил Капуски.
Фольклор? Ох, та бедная кошечка, до благословит тебя богиня…
Клейн не стал делать молитвенный жест, хоть и очень хотел.
— Что-нибудь еще?
—
Да, этот медный свисток. Я думаю, это, своего рода, ключ, для общения с
миром мертвых, — Капуски преподнес его к губам и легонько дунул, —
каждый раз, когда я делаю так, вокруг становится жутко холодно.
Как-будто, за мной кто-то наблюдает извне и тянет за собой…
Снизу, из-под пола, к учителю древнего языка Фейсака заструилось нечто. Вдоль класса разлился ледяной воздух, потускли огни.
Затем,
вслед за ледяным хладом, появился череп, с тремя торчащими во все
стороны глазами. Череп был обвит множеством черных щупалец.
Щупальца
дотягивались до ног Капуски и время от времени дергали его за одежду,
явно проявляя некое нетерпение. Однако, Капуски никак не реагировал,
ведь он ничего из этого даже не видел. Все это видел Клейн, который с
момента, когда Капуски задул в свисток — активировал Духовное Зрение.
Это
посланник? Медный свисток используется для вызова посланника, каждый из
которых привязан к своему экземпляру… Какой смысл тревожить его, не
давая послания?
Клейн был ошеломлен увиденным.
Капуски ахнул и засучил руками.
— Чувствуешь? Вокруг стало холодно! Вон, даже лампы потухли! Я не лгу! Оно смотрит прямо на меня!
Страшного вида «почтальон» снова и снова тюкал Капуски, но в конце концов, так и не получив послания, уплыл обратно под пол.
Клейн сглотнул и покосился на учителя.
Я беру свои слова назад. Он не новичок, он полный нуб…
Он даже не Потусторонний!
Сборщики Трупов могут напрямую вызывать духов…
Я-то
думал, что он какой-то там могущественный владыка тайн смерти,
давным-давно переступивший все мыслимые пороги в области мистицизма… А
этот и в трех соснах заблудится…
Теперь картина сложилась
полностью. Учитывая все услышанное и вспоминая как он нелепо пытался
командовать трупом в том лесу — у Клейна не оставалось никаких сомнений,
что Капуски не лгал.
Он тихонько вздохнул и уставился на Капуски.
А если я напишу письмо и передам его, этому твоему черепу, куда оно придет?
Какому-нибудь старшему члену Потустороннему Епископату?
Вместо вопросов, витающих в голове, Клейн лишь сухо ответил:
— Действительно, похолодало.
Он в очередной раз сменил тему:
— Ты не ощущал ничего «необычного», после смерти того пожилого джентльмена?
—
Хм, может не сразу, но последние две недели, у меня иногда возникало
ощущение, что рядом со мной находятся трупы, которых я бы мог пробудить,
— Капуски сглотнул, испытывая одновременно любопытство и страх, — может
мне просто причудилось?
Клейн еще раз взглянул на цвета ауры собеседника, и убедившись, что тот не врал, дал напутствие:
—
Мой тебе совет, ходи в церковь, по крайней мере три раза в неделю,
последующие два месяца. Посещай мессу, слушай проповеди… Если
пренебрежешь моим советом, можешь смело копать еще одну могилу на своем
заднем дворе.
— Я понял, — ответил Капуски, явно разочарованный.
Закончив допрос, Клейн сказал повелительным тоном:
— Покажи мне старика.
—
Слушай… Ладно, пошли, — Капуски хотел было отказать, но тут же осознав
ситуацию, в которой он пребывал, он мгновенно передумал.
Он взял
инструменты и повел Клейна через заднюю дверь, расположенную на кухне.
За ней был увядший сад, а поодаль стояло покосившееся, чахлое дерево.
Подойдя, к могиле, Капуски принялся умело копать грязь. Клейн стоял рядом и молча наблюдал за ним.
Покончив
с верхним слоем земли, обнажив неумело сколоченный, явно самими
Капуски, гроб, учитель снял крышку, за которой покоился старый
джентльмен.
— Ах!
Всюду были разброшены куски свежего
сланца. Не очень глубокая могила, была залита темно-красным светом луны,
который слабо пробивался сквозь облачное небо.
В гробу было пусто. Ни трупа, ни костей. Внизу лежали лишь белые перья, покрытые желтым маслом.