Я не сводил глаз с Амы. Она по-прежнему улыбалась, и весь мой опыт просмотра ужастиков подсказывал: расслабляться нельзя.
— Ама, что здесь происходит? — осторожно спросил я.
У неё наверняка было объяснение, но, судя по обстановке, речь шла о чём-то болезненном.
— Кадзу-тян, почему ты отступаешь? — спросила она с той же улыбкой.
Я замер. Кто этот мальчик в стеклянной капсуле? И какое отношение он имеет к Аме?
— Кто он?
Я решил не пятиться дальше. Ама была намного сильнее меня, однако нападать, похоже, не собиралась. И всё же осторожность ещё никому не вредила.
— Я не хотела, чтобы ты узнал вот так, — сказала она и направилась к капсуле. — Но раз уж увидел, скрывать дальше бессмысленно.
Ама приложила ладонь к стеклу, словно пыталась погладить лежащего внутри мальчика. Когда она посмотрела на меня, улыбка стала растерянной и горькой. Губы дрогнули. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова, зажмурилась и покачала головой.
Я подошёл и обнял её. Ама сразу прижалась ко мне, обхватила за спину и спрятала лицо у меня на шее. Она плакала беззвучно, будто не хотела, чтобы я заметил, однако дрожь выдавала её с головой.
Человек в капсуле был ей дорог. Больше я пока ничего не понимал и не собирался расспрашивать, пока она сама не будет готова.
— Считай, вернул должок за недавнее, — тихо пошутил я.
Ама слабо рассмеялась, вытерла глаза и быстро взяла себя в руки.
— Прости за эту сцену. Не думала, что расклеюсь. Но стоило представить, что придётся рассказать правду, и я не справилась.
— Это твой брат?
Она кивнула.
— Что с ним случилось? Можешь не отвечать, если не хочешь.
Ама снова повернулась к капсуле и коснулась стекла.
— Да, это мой брат. Томас Хайльберг. Я звала его Томом. Он... вампир.
На несколько секунд я решил, что ослышался. Мальчик в капсуле был вампиром? Я ждал продолжения, но Аме требовалось время. Обычно дерзкая и уверенная, она всегда без труда находила слова, чтобы вывести собеседника из равновесия. Теперь же каждую фразу приходилось буквально вытаскивать из себя.
— Род Хайльбергов много поколений давал лучших охотников на вампиров, — наконец начала она. — Мои родители тоже были выдающимися охотниками. Отец женился на матери, потому что счёл её достаточно сильной и здоровой, чтобы родить достойного наследника. Любви между ними не было: ему требовался ребёнок, ей — деньги. В детстве я почти всегда видела их по отдельности. Как только научилась ходить, меня начали готовить к роли очередного гения семьи.
Ама стиснула кулаки.
— Только никаким гением я не была. Всё, чего добилась как охотница S-ранга, досталось мне не благодаря таланту. Да, от природы я быстрая и ловкая, но дралась недостаточно хорошо. По меркам Хайльбергов — позорно плохо.
Я молча слушал. Перебивать её сейчас было нельзя. В глазах Амы снова блеснули слёзы.
— От меня ждали невозможного. Родственники называли меня ребёнком с идеальной наследственностью, а потом возмущались, что способности оказались посредственными. Поэтому тренировки становились всё жёстче. Самые ранние мои воспоминания — белая комната, ремни на руках и ногах и уколы препаратов, которые должны были сделать меня сильнее. После каждой неудачи дозу увеличивали. Тело горело от боли, а я не могла даже пошевелиться. Меня оставляли одну, привязанную к креслу, и ждали результата.
Она обхватила себя за плечи. Я снова притянул её к себе.
— Ама, на сегодня достаточно. Ты не обязана продолжать.
— Забавно слышать это от тебя, — попыталась пошутить она, но голос дрогнул. — Разве ты не умираешь от любопытства?
— Сейчас я больше переживаю за тебя, чем хочу удовлетворить любопытство. Не нужно выворачивать себя наизнанку, если тебе так больно. Можешь остановиться.
— Нет.
Ама вцепилась в мою одежду.
— Не останавливай меня, Кадзу-тян. Я всю жизнь молчала и никому не рассказывала. Теперь это давит так, что я больше не выдерживаю. Мне нужно договорить, иначе всё накопившееся меня раздавит.
Когда-то мне сказали, что эмоции одновременно делают нас людьми и превращаются в самое опасное оружие против нас самих. Тогда фраза показалась слишком мрачной, особенно для подростка. Теперь я понимал, что в ней была доля правды. Ама доверилась мне, хотя я оказался здесь случайно и открыл не ту дверь. Отступать после этого было поздно.
— Хорошо. Продолжай, — сказал я. — Только не здесь. Думаю, Тому было бы тяжело видеть сестру в таком состоянии.
Ама посмотрела на брата и кивнула. Я тоже невольно взглянул на капсулу, заметил, что Том обнажён, и поспешно отвёл глаза.
Она отвела меня в соседнюю комнату. Судя по всему, это была её спальня: кровать почти исчезла под грудой одежды, а смятое одеяло валялось где-то внизу. Иногда я искренне не понимал, как этот взрослый человек умудряется жить в таком бардаке.
Я придвинул стул к кровати и сел напротив. Ама устроилась на краю матраса.
— Прости, Кадзу-тян. Я не должна была втягивать тебя в это. Если станет слишком тяжело, скажи, и мы остановимся.
Я устало потёр лоб.
— После всего, что ты со мной вытворяла, именно сейчас решила заговорить официальным тоном? Ты даже при первой встрече не была такой церемонной. Будь собой, Ама.
Она погладила меня по голове и растрепала волосы.
— Смотрите-ка, какой взрослый.
— Иногда получается.
— Надо же. Тогда слушай. Надо мной ставили бесконечные опыты и проверяли новые препараты. Когда пришло время впервые выйти на настоящую охоту, отец настоял, чтобы меня поставили в группу с охотниками S-ранга. Его положение позволило добиться своего. Задание закончилось катастрофой: вампир ушёл, а все охотники, кроме меня, погибли. Я выжила не благодаря подготовке и уж точно не благодаря фамилии Хайльберг. Мне просто повезло. Хотя после того, что случилось дальше, это можно назвать и невезением.
Я уже догадывался, к чему она ведёт, но от этого рассказ не становился легче.
— Для родителей я окончательно превратилась в позор. Они по очереди «воспитывали» меня. На деле это были пытки, которые называли тренировками. Меня унижали, избивали, оскорбляли и повторяли, что я недостойна носить фамилию Хайльберг. Потом они махнули на меня рукой и начали отправлять на задания, с которых не возвращаются. Одно за другим. Но я каждый раз выживала. Иногда успевала убежать благодаря скорости, иногда пряталась за другими. Я использовала людей как щит и жертвовала ими, лишь бы самой остаться в живых. Я знала, какой ад ждёт меня после возвращения, но всё равно не могла позволить себя убить.
Ама замолчала и глубоко вдохнула. Воспоминания давались ей тяжело. Признание о погибших охотниках заставило меня насторожиться, однако теперь я лучше понимал, почему со временем она отошла от прежней жизни.
— А потом родители решили завести ещё одного ребёнка, — продолжила она. — Такого, который наконец окажется достоин фамилии Хайльберг.