Я почти не чувствовала тела. Оно стало тяжёлым, чужим и слишком слабым даже для того, чтобы открыть глаза. Усталость придавила меня к холодной поверхности. До сих пор я выдерживала всё, что со мной делали, но теперь не понимала, надолго ли меня ещё хватит. Нужна была опора. Нужен был человек, ради которого стоило продолжать дышать.
— Ай...
Я услышала Кадзу-куна, хотя голос доносился будто с другого конца света. Между нами лежало расстояние, неподвластное моему искалеченному телу.
«Пожалуйста, подойди», — подумала я.
Хотелось позвать его вслух, но голос не вышел.
Я лежала неподвижно и не могла добраться до того, кого любила. Если конец уже близко, я хотела встретить его не одна. Пусть Кадзу-кун останется рядом хотя бы в последнюю минуту, и тогда смерть перестанет казаться такой страшной. Время давно потеряло смысл. Возможно, прошёл всего день, но для меня он длился целую вечность.
Доминик резал меня, бил и протыкал тело железом. Я терпела, потому что понимала его цель. Когда он отсёк мне руки, я сорвала голос. Тогда он лишил меня языка. Самым страшным было не это, а способность тела восстанавливаться. Отрубленные руки вырастали, язык возвращался, раны закрывались — и Доминик получал возможность повторить всё сначала. Он снова раскрывал зажившую плоть, будто проверял, сколько раз сможет меня сломать.
Я кричала и звала Кадзу-куна, но просила не о спасении. Я хотела, чтобы он держался подальше. Доминик без труда мучил ту, которую почти невозможно убить, а с человеком расправился бы ещё быстрее. Кадзу-кун бывает упрямым, храбрым и до безрассудства стойким, однако его тело остаётся человеческим. Доминик растерзает его прежде, чем тот успеет что-либо предпринять.
Я понимала это ясно.
Но когда боль становилась невыносимой, всё равно молила, чтобы он пришёл.
Разум пытался запретить мне думать о собственном спасении, но сам же сдался первым. Инстинкты заглушили волю. Тело боялось смерти и одновременно больше не могло терпеть мучения. Оно искало хоть что-то, способное удержать меня на краю, и находило только образ Кадзу-куна.
Постепенно восстановление замедлилось. Это означало, что я почти истощена, но в моём положении даже такая слабость принесла облегчение. Доминик не хотел убивать меня, поэтому между пытками ему приходилось ждать дольше. Я успевала немного отдышаться, хотя каждый лишний миг лишь приближал его возвращение.
— Скоро всё закончится, — пообещал он.
По коже прошёл холод.
Он остался рядом. Его взгляд медленно скользил по моему телу, выбирая новое место. Дышать становилось труднее. Хотелось убежать, отползти, исчезнуть, но вокруг не было выхода. Я попала в круг, где разрушение сменялось исцелением только для того, чтобы снова уступить разрушению.
Доминик ломал меня, а тело упрямо собирало себя заново. Душу оно чинить не умело.
— Ай...
Голос Кадзу-куна приблизился. Я не могла подняться, но губы сами сложились в слабую улыбку.
«Подойди ещё немного».
Я попыталась двинуться ему навстречу. Получилось лишь едва заметно повернуть голову.
«Мне без тебя плохо. Я так скучаю».
Теперь слёзы подступали не из-за боли. Я хотела увидеть его лицо, услышать обычный голос, почувствовать ладонь на своей щеке. Достаточно было бы одной фразы: «Держись, я скоро». Тогда я ждала бы сколько угодно — час, неделю, месяц. Я бы терпела по собственной воле, зная, что он пробивается ко мне.
— Я ведь не подвела тебя?.. — едва слышно спросила я.
Мне хотелось заслужить его похвалу. Хотелось, чтобы он улыбнулся и осторожно пригладил мои спутанные волосы.
Кадзу-кун не ответил.
Вместо него заговорила женщина.
— Не может быть... Это Ай-сан?
В её голосе слышался ужас. Я не узнала его среди голосов прислужниц, которые приносили Доминику ножи и прочие орудия. Незнакомка почему-то знала моё имя.
Я попыталась посмотреть на неё, но веки не подчинились. Железо, удерживавшее руки и ноги, одно за другим покинуло плоть. Тело упало в чьи-то холодные объятия. Само прикосновение было незнакомым, а запах я уже встречала. На миг мне захотелось плакать от облегчения, но это был не тот человек, которого я ждала.
— Это сделал Отец?..
Сознание мгновенно прояснилось. Она назвала Доминика Отцом. Значит, доверять ей нельзя. И всё же оковы сняли. У меня появился шанс выбраться и найти Кадзу-куна.
Я перестала думать и подчинилась голоду. Клыки вошли в шею девушки. Её кровь была мерзкой, почти гнилой на вкус, но я заставляла себя глотать. Желудок сводило, а я продолжала пить.
Женщина закричала.
Тело в моих руках забилось. Мне было всё равно. Этого не хватало, чтобы восстановиться.
Кто-то схватил меня сзади и потянул прочь. Я не разжала челюсти, пока вкус не стал совсем невыносимым. Тогда я перехватила другую женщину за запястье и впилась ей в руку. Её кровь оказалась лучше, и голод окончательно лишил меня рассудка. Я пила без остановки, мечтая высушить её до последней капли.
— Прекрати!
Меня рванули назад так сильно, что из шеи выдрало кусок мяса. Боль вспыхнула, но вместе с ней пришла уверенность: эти люди мне не друзья. Я метнулась к ближайшей противнице. Она поймала мою руку и вырвала её одним движением, а затем швырнула меня в сторону. Спина встретилась с раскалённой поверхностью, и я закричала.
После пыток Доминика такая боль уже ничего не значила. Я приготовилась броситься снова, однако меня ударила невидимая сила. Мир качнулся и начал меркнуть.
Перед глазами появился знакомый женский силуэт. Я потянулась к нему оставшейся рукой. Она знала Кадзу-куна и могла вывести меня отсюда.
— Отведите... к Кадзу-куну...
Тьма сомкнулась прежде, чем я услышала ответ.
Я пыталась спастись, но не смогла. Единственная возможность вырваться исчезла, а вместе с ней угасала надежда. Мне было страшно оставаться здесь одной. Мне казалось, что Кадзу-кун совсем рядом, хотя я не знала ни где он, ни что с ним. Эта близость только усиливала тоску. Я звала его, просила прийти и не понимала, почему он так долго не находит меня.