Когда убитая вампирша окончательно рассыпалась в прах, я отвёл взгляд от тёмного пятна на полу.
— Спасибо, Кото. Сегодня ты здорово выручил.
Белобрысый парнишка расплылся в улыбке.
— Да бросьте, Кадзуки-сэмпай. Я только рад, что пригодился. Но раз уж вы так хотите меня отблагодарить, позанимайтесь со мной после уроков. Я почти не появлялся в школе с начала года и теперь ни черта не понимаю. Сэнсэй всё время занята, так что нагнать программу не получилось.
— А одноклассники на что? Наверняка кто-нибудь согласится помочь.
— Они-то согласны. Но это же не Кадзуки-сэмпай. Если именно вы меня не спасёте, я точно останусь на второй год.
По его наглой ухмылке было ясно: жалобный тон — чистое притворство.
— Ладно. Позанимаемся.
— Ура! Тогда до завтра, Кадзуки-сэмпай. И берегите себя. Если что-нибудь понадобится — сразу звоните.
Кото ушёл, а Акира заперла за ним дверь. Я опустился на диван. Ёси спрыгнул с моих рук и потрусил в спальню. На полу остались кровь и пепел, и от одного взгляда на этот бардак стало тошно.
Доминик едва меня не провёл. Он подсунул вампиршу с лицом Юны, заговорил о том, что её бросили, и ждал, когда я раскисну от жалости. Всё это время ублюдок просто дёргал меня за ниточки.
И всё же после его выходки я впервые всерьёз усомнился в смерти Юны. Доминик вообще не должен был о ней знать. Даже если кто-то рассказал ему о моём прошлом, одного чужого рассказа было бы мало, чтобы так точно воспроизвести её лицо, голос и привычки.
— Чем дольше это тянется, тем сильнее мне хочется его прикончить, — сказал я. — Он издевается над нами и получает от этого удовольствие.
Ай сидела рядом и так крепко держала меня за руку, будто боялась отпустить хотя бы на секунду.
— Акира, на сегодня всё. Ночью можешь не дежурить. Он больше не полезет.
— Почему ты так уверен, Кадзу-кун?
— Потому что Доминик никуда не спешит. Он уверен, что мы всё равно ничего ему не сделаем, и нарочно растягивает игру. Самое паршивое — мы даже не знаем, где его искать. Сегодня он уже наигрался. Что придумает завтра — хрен его знает. Поэтому сейчас всем нужно выспаться.
— Простите, Кадзуки-сама, но я могу охранять квартиру всю ночь и утром остаться в полной боевой готовности.
— Я не сомневаюсь. И всё равно приказываю отдыхать. Понадобишься — позову сразу.
Акира явно осталась недовольна, однако спорить не стала. Она прикрыла глаза и растворилась в воздухе.
Я поднялся и пошёл за шваброй и веником. Ай не разжала пальцев и пошла за мной, не отпуская руки. Устроить бойню прямо в квартире было отвратительной идеей, но поздно жаловаться: кровь сама себя не отмоет.
— Надо было выманить эту тварь на улицу, — пробормотал я и взялся за швабру.
Одной рукой работать оказалось неудобно.
— Ай, отпустишь меня на минуту?
— Нет.
Она протянула свободную ладонь.
— Дай сюда.
— Швабру? Зачем? Я сам закончу.
— Я сама хочу всё убрать, Кадзу-кун. Пожалуйста, иди в комнату и отдохни.
— Но я и так…
— Пожалуйста…
В её голосе было столько усталости, что спорить я не смог. Я отдал швабру и ушёл в спальню. К счастью, одежда почти не пострадала.
Ёси свернулся клубком посреди кровати. Стоило мне подойти, как он поднял голову, переступил лапами и потянулся ко мне. Я сел на край и провёл ладонью по мягкой спине. Кот тут же замурлыкал.
— Нравится, да?
*Мяу-мяу.*
— Вот как. Завтра куплю тебе всё необходимое. Заодно скажи, что ещё любишь.
*Мяу-мяу-мяу.*
— И это купим, не переживай.
Я усмехнулся. «И что я творю? Разговариваю с котом, будто он сейчас выдаст мне список покупок».
Ёси ткнулся лбом мне в бок, перевернулся на спину и подставил живот. Пока я чесал его, он довольно извивался и цеплял простыню лапами. Руки были заняты, зато мысли снова полезли туда, куда не следовало.
Много лет я считал Юну мёртвой. Доминик уже намекал, что это может быть не так, но поверить чужим словам я не мог. Теперь сомнений почти не осталось — и от этого стало только хуже. Я не понимал, что делать дальше. Броситься на поиски означало добровольно полезть в ловушку Доминика, но мысль о Юне уже засела в голове и не отпускала.
«Почему мне так отчаянно нужно её увидеть? Для меня она умерла много лет назад, но я всё равно хотел встретиться с ней хотя бы раз — только чтобы попросить прощения».
Нацуми-сан не раз говорила, что моей вины нет. Я не убивал Юну. Я вообще был ребёнком. Но это ничего не меняло. Я всё равно хотел сказать ей: «Прости, что не смог тебя спасти».
С детства я умел превращать любую ошибку в приговор самому себе. Прошлое не уходило — оно возвращалось в самый неподходящий момент и снова било по больному. Ничем выдающимся я никогда не был: учился нормально, спортом занимался без особых успехов, больше всего любил тишину, несколько близких людей и книги. А потом незаметно привык видеть в каждом своём поступке худшее.
Худшей привычки у меня не было.
Я давно сбился со счёта, сколько раз прокручивал старые разговоры, решения и промахи, а потом ненавидел себя за них заново. Можно было сколько угодно называть это драмой на пустом месте — я бы даже не спорил.
Именно на этом Доминик меня и поймал. Он понял, что стоит надавить на чувство вины, и я сам полезу в капкан. Я всегда считал, что за любую ошибку обязан расплатиться сполна, иначе будет нечестно.
Во мне, как и в любом человеке, было много разных сторон, но эта относилась к самым мерзким. И она меня уже задолбала.