Пока Ама обследовала Юну, я не отходил от кушетки. Само обследование оказалось безболезненным: Юна лежала неподвижно, а Ама следила за показаниями множества приборов. Лазаретом это место называли по привычке. На деле перед нами была настоящая лаборатория.
Сняв перчатки, Ама объявила:
— Готово. Спасибо, Юна-тян. Эти данные помогут нам лучше понять вампиров.
— Ты и так знаешь о них больше всех, — заметил я.
— Больше многих, но не всё, Кадзу-тян. Меня до сих пор поражает, сколько силы заключено в вампирском теле. Мышцы почти не меняются, а возможности превосходят человеческие в десятки раз. Обычному человеку пришлось бы стать горой мышц и обзавестись реакцией гонщика, но даже тогда он не смог бы двигаться настолько быстро. А Юна-тян интересна вдвойне. По возрасту она ещё низшая вампирша, зато сложением и внешностью напоминает аристократку. В её возрасте глаза могут внезапно вспыхнуть красным, а сама она — разнести половину помещения. Тогда мне придётся вмешаться.
— Ясно...
— Кроме того, рядом стоишь ты. Другие низшие вампиры зверели от одной капли твоей крови. Юна-тян находится почти вплотную и остаётся спокойной. Такое не каждый день увидишь.
Ама шагнула к ней. Юна тут же спряталась за моей спиной и выглянула из-за плеча. Её пугали чужие люди, хотя прежде я этого не замечал. Впрочем, я не знал, через что она прошла у Доминика.
Я расспрашивал Аму ещё и потому, что сам думал об обращении. После встречи с Домиником мне пришлось признать очевидное: я слишком слаб. Мне отчаянно требовалась сила, но превращаться в вампира вслепую было безумием. Кровь могла убить меня во время обращения. Даже если тело выдержит, я рисковал потерять контроль и натворить ещё больше бед.
— А теперь пора тренироваться! — весело объявила Ама.
— Что именно ты называешь тренировкой?
Она подмигнула.
— Бой, конечно. Или ты ожидал чего-нибудь другого, маленький развратник?
— Бой меня вполне устраивает!
Я первым выскочил из лаборатории. От её шуточек хотелось спрятаться на другом этаже. Стоило Аме снова перейти на «Кадзу-тян», и можно было не сомневаться: покоя мне не дадут.
В зале я активировал катану и закрепил ножны на поясе. Ама сняла халат; под ним оказались спортивный топ и легинсы. Я невольно задержал взгляд.
— Не смотри так, Кадзу-тян. Я могу и смутиться.
— Ты не умеешь смущаться.
— Именно поэтому всё работает.
Её голос раздался у самого уха. Я дёрнулся к катане, но Ама уже держала меня за запястье.
— Нацуми-тян учила не отворачиваться от противника. Неужели ты всё забыл?
Я вырвался и отступил. Юна наблюдала за нами рядом с Акирой.
— Мне следовало ждать от тебя такой подлянки.
Катана вышла из ножен. Ама улыбнулась и вытащила из-за спины двуствольное ружьё.
Вот теперь мне стало не до шуток.
— Ама-сан, нельзя ли взять оружие без пороха? И где то, которым ты пользовалась раньше? Ты ведь не собираешься меня убить?
— Как знать.
Она бросилась вперёд. Подпускать двустволку близко было нельзя, но катана на расстоянии бесполезна. Я оказался в паршивом положении ещё до первого удара.
— Что такое, Кадзу-тян? Не знаешь, куда бежать?
Ствол поднялся и замер напротив меня.
*БАХ!*
— Спасибо, что пришёл, Кото.
Мы отошли от кучки праха, оставшейся после вампирши. На полу темнела разбрызганная кровь. Я цокнул языком: теперь всё это придётся оттирать.
— Не за что, сэмпай. Я рад, что оказался полезен, — ответил беловолосый парень с широкой улыбкой. — Но раз уж вы хотите меня отблагодарить, позанимайтесь со мной после уроков. Я почти не ходил в школу с начала года и теперь ни черта не понимаю. Сэнсэй занята, а сам я не догоню программу.
— Попроси одноклассников. Наверняка кто-нибудь согласится помочь.
— Они все согласны, но это не то. Сэмпай есть сэмпай. Если вы меня не спасёте, я точно останусь на второй год.
По нахальной улыбке было ясно, что он давит на жалость и прекрасно это понимает.
— Ладно, позанимаемся.
— Ура! Тогда до завтра, сэмпай. Берегите себя и звоните, если понадоблюсь.
Кото ушёл, а Акира заперла за ним дверь. Я опустился на диван. Ёси спрыгнул с моих рук, бесшумно пересёк комнату и скрылся за дверью. Я откинул голову и тяжело выдохнул.
Не верилось, что я едва не попался на уловку Доминика. Он подсунул мне вампиршу в облике Юны, а потом заговорил о том, что её бросили. Хотел разжалобить меня, заставить сомневаться и тянуть время. Всё это было очередной игрой.
В смерть настоящей Юны я не верил. Напротив, теперь я был почти уверен, что она жива. Доминик вообще не должен был знать о ней. Даже добыв сведения у кого-то другого, он не сумел бы воспроизвести Юну настолько точно, чтобы обмануть меня окончательно.
— С каждым днём мне всё сильнее хочется убить этого ублюдка, — сказал я. — Он водит нас за нос и наслаждается каждой минутой.
Ай сидела рядом и крепко держала меня за руку. Она молчала.
Я повернулся к Акире.
— На сегодня всё. Не нужно караулить квартиру до утра. Ночью никто не нападёт.
— Почему ты так уверен, Кадзу-кун? — спросила Ай.
— Доминик не торопится. Он уверен, что мы ничего не можем ему противопоставить, поэтому растягивает удовольствие. Хуже всего, что мы даже не знаем, где он прячется. На сегодня он закончил. А завтра наверняка придумает новую мерзость. Нам лучше выспаться и встретить её в полной готовности.
— Простите, Кадзуки-сама, но я могу охранять вас всю ночь и завтра останусь в строю, — возразила Акира.
— Нет. Отдохни. Если понадобишься, я сразу позову.
Она явно хотела спорить, но всё же склонила голову. Закрыв глаза, Акира исчезла из комнаты.
Я посмотрел на пятна возле того места, где погибла вампирша, и поднялся. Ай по-прежнему не отпускала мою руку. Пришлось вместе с ней дойти до кладовки, взять швабру и веник. Убивать тварь прямо в квартире мне не хотелось, но поздно было об этом сожалеть.
— Надо было выманить её на улицу, — пробормотал я и принялся за пол.
Одной рукой управляться со шваброй оказалось неудобно. Я покосился на Ай.
— Может, отпустишь меня на минуту?
— Нет.
Она подняла свободную ладонь.
— Дай сюда.
— Что именно?
Проследив за её взглядом, я понял, что она просит швабру.
— Зачем? Я уже начал.
— Потому что я хочу убрать сама, Кадзу-кун. Пожалуйста, отдай её и иди отдохни.
Свет падал ей на лицо, и теперь я заметил, какой подавленной она выглядела.
— Но я и сам...
— Пожалуйста.
От этого тихого, несчастного голоса у меня всё сжалось. Наверное, любой мужчина в такой момент был бы готов на что угодно, лишь бы Ай больше не смотрела так. Я отдал ей швабру. Она прошла мимо и принялась оттирать кровь, а я несколько секунд постоял на месте, после чего ушёл в спальню. По крайней мере, моя одежда почти не испачкалась.
Ёси свернулся клубком на кровати. Он казался спящим, но, когда я подошёл, тут же поднялся на лапы. Я невольно улыбнулся, сел на край и погладил его. Кот довольно замурлыкал и придвинулся ближе.
— Нравится, да?
*Мяу-мяу.*
— Вот как? А что тебе ещё купить? Завтра всё равно пойду за кормом и игрушками.
*Мяу-мяу-мяу-мяу.*
— Хорошо, это тоже возьмём.
Я тихо рассмеялся.
— Господи, я всерьёз разговариваю с котом.
Ёси ткнулся головой мне в бок, перевернулся на спину и подставил живот. Я начал его чесать, а он с удовольствием вертелся под ладонью.
Пока мы играли, мысли снова вернулись к Юне. Все эти годы я считал её погибшей. Доминик дал понять, что это может быть не так, но окончательно поверить я смогу только тогда, когда увижу сестру собственными глазами.
И что мне делать дальше? В голове было пусто. Желание немедленно отправиться на поиски Юны не давало покоя, словно заноза, но я понимал, насколько это опасно. Я даже не знал, где искать.
Почему же меня так тянуло к ней? Для меня Юна умерла много лет назад. И всё же я хотел ещё раз увидеть её лицо и попросить прощения.
Нацуми-сан сколько угодно могла повторять, что я ни в чём не виноват. Я знал, что не убивал сестру. Но всё равно хотел сказать ей: «Прости, что не спас тебя». Да, тогда я был ребёнком и ничего не мог сделать. Разум это понимал, а вина не уходила.
Я вообще не умел оставлять прошлое в прошлом. Любая ошибка, даже выдуманная, возвращалась снова и снова. Я перебирал сказанные слова, принятые решения, случайные поступки и каждый раз находил новый повод себя ненавидеть.
Ничем выдающимся я никогда не был. Учился нормально, спортом занимался без особого успеха. Больше всего я любил одиночество и книги: там людей было немного, зато страниц — сколько угодно. Где-то тогда и появилась привычка видеть во всём, что я делал, худшее.
Это была моя самая мерзкая черта.
Я давно сбился со счёта, сколько раз мысленно возвращался к старым промахам и снова жрал себя поедом. Можно было назвать меня придурком, который вечно делает из мухи слона, и я бы даже не стал спорить.
Именно этим Доминик и пользовался. Он нащупал во мне слабое место — мою навязчивую уверенность, что за любую ошибку я заслуживаю самого сурового наказания. Сколько бы я ни пытался избавиться от неё, она оставалась.
У каждого человека много сторон, и эта была одной из моих.
И до чего же она меня бесила.