Доминик стоял перед нами, легко и почти изящно удерживая серебряный клинок остриём вперёд. От одного его вида колени налились слабостью. Внутренний голос твердил одно: если мы сейчас же не уберёмся отсюда, никто не выживет.
— Не думал, что ты знаешь об этом, Акира, — лениво произнёс он, покачивая мечом. — Значит, прежние хозяева всё-таки чему-то тебя научили.
— Кадзуки-сама, нам нужно немедленно уходить, — сказала Акира, не сводя с него глаз.
— Уже? Вы ведь только пришли. Невежливо покидать стол до главного блюда. — Улыбка Доминика стала шире и безумнее. — Я ещё даже не начал развлекаться.
— Врассыпную!
Мы прыгнули в разные стороны. В ту же секунду Доминик обрушился туда, где только что стоял я, и вогнал меч в пол. Камень пошёл трещинами, плиты начали проваливаться. Я сам не понимал как, но движения противника понемногу становились различимыми. Не быстрыми — именно различимыми, будто сознание успевало схватить их за миг до удара.
Пол под ногами раскололся. Я оттолкнулся от падающего обломка и взмыл вверх, пытаясь найти Доминика среди пыли.
— Похоже, я сильно тебя недооценил, Кадзуки-кун. Прошу прощения.
Голос прозвучал за спиной. Я развернулся в воздухе и увидел перед собой вампира-аристократа. Он висел над разрушенным залом, уже занеся клинок для выпада.
Меч рванулся к моей груди. Я успел выхватить оружие и отбить удар.
— Впечатляет, — заметил Доминик.
Сталь скрежетнула о сталь. На долю секунды я удержал его, но пальцы дрогнули, и чужой клинок скользнул вдоль моего меча, после чего вошёл в плечо.
— А-а-аргх!
Боль оказалась не просто острой. Серебро жгло изнутри, словно в рану вдавили раскалённый прут. Доминик смотрел на меня с откровенным удовольствием. Мразь смаковала каждую секунду.
Я подтянул колени и изо всех сил ударил его в живот. Меня отбросило назад, клинок вышел из плеча, и я камнем полетел вниз. Пол стремительно приближался. Времени перегруппироваться не оставалось, поэтому я лишь напряг тело и приготовился принять удар.
*БАБАХ*
Я рухнул спиной на каменные плиты и проломил их. Вокруг взметнулось облако бетонной пыли. В голове всё звенело, тело горело, несколько костей наверняка сломались.
— Братик!
Сквозь мутную пелену я увидел Юну. Она подбежала, упала рядом на колени и осторожно приподняла меня. По её щекам текли слёзы, губы дрожали.
— Братик, ты меня слышишь? Ты жив?
Я закашлялся, выплюнул кровь и почувствовал, как тело понемногу начинает восстанавливаться. Зрение прояснилось. Юна смотрела на меня так, будто мир уже рухнул. Я поднял руку и стёр слёзы с её лица.
— Не бойся... Я в порядке.
Говорить было тяжело, но слова всё же вышли. За спиной Юны вспыхнули два красных огонька. Я схватил её за голову и резко пригнул. Серебряное лезвие просвистело прямо над ней.
Акира возникла перед нами. В следующую секунду вместо высокого церковного свода над головой оказалось ночное небо, усыпанное звёздами.
Я с трудом сел. Юна неподвижно застыла рядом, всё ещё не понимая, что произошло. Оглядевшись, я заметил Акиру в нескольких шагах.
— Акира!
Я пополз к ней. Вампирша лежала на земле, стиснув зубы, чтобы не закричать. Кровь хлестала из левого плеча, ниже которого руки уже не было. На месте отсечённой конечности чернела обугленная рана, и я сразу понял, почему она не заживает.
Я поднял меч, полоснул себя по запястью и поморщился: серебро обожгло и мою плоть. Но сейчас боль почти не ощущалась. В голове осталось только одно — помочь Акире.
Я поднёс запястье к её губам. Она отвернулась.
— Ты что творишь? Пей.
Акира замотала головой, не раскрывая рта.
— Акира, пей мою кровь.
Она снова отказалась, и тогда я отчеканил:
— Это приказ.
Впервые она не подчинилась даже после этих слов. Причину я понимал, но времени на её принципы не было. Рана не угрожала жизни, однако боль от серебряного клинка была чудовищной. Мне хватило одного прокола, чтобы представить, что она испытывает после потери руки.
Я сильнее сжал кулак. Кровь потекла быстрее и закапала ей на губы. Второй рукой я попытался разжать её челюсти, но Акира сопротивлялась и отталкивала меня. Сил у меня почти не осталось.
Я посмотрел на Юну. Она поняла без слов, подошла и прижала Акиру к земле.
— Кадзуки-сама, остановитесь! — выдохнула Акира сквозь боль. — Я не могу пить вашу кровь. Не должна!
— Мне плевать, что ты там должна. Тебе больно, так что пей!
Она заговорила, и несколько капель попали ей в рот. Глаза сразу вспыхнули красным. Акира ещё пыталась отстраниться, но тело уже требовало крови сильнее, чем разум запрещал её принимать.
Я прижал запястье к её губам. Не успела она передумать, как клыки вошли в кожу. Боль была резкой, почти злой. Я стиснул зубы и кивком велел Юне отпустить её.
Акира правой рукой вцепилась в моё предплечье и начала жадно пить. Я откинулся назад и терпел. Ай обычно впрыскивала вещество, которое притупляло боль, но голодная Акира не могла себя контролировать. Каждый глоток отзывался во всём теле, будто кровь вытягивали вместе с нервами. Свободной рукой я сжал ножны так, что побелели пальцы.
На её плече уже показалась новая рука. Сначала короткая и бесформенная, затем всё более похожая на прежнюю. Я закрыл глаза и из последних сил удержался от крика.
Через несколько секунд боль стала слабее. Акира остановилась и осторожно отпустила моё запястье. На её лице застыло мучительное чувство вины. Мне захотелось что-то сказать, но тело больше не слушалось.
Слишком много крови ушло на её восстановление и на мои собственные раны. Зрение то прояснялось, то меркло. Я рухнул на землю и различил над собой силуэты Акиры и Юны. Улыбнуться получилось едва заметно.
Тело стало невесомым. Холодная земля сменилась мягким матрасом. Акира перенесла нас в мою спальню. Я выдохнул и позволил себе провалиться в постель.
Кто-то прижал мою руку к себе. Кожа была мягкой и холодной. Пальцы стиснули мою ладонь, и я ответил таким же слабым пожатием.
Доминик похитил Ай. Он каким-то образом связан со смертью Юны, из-за которой я мучился столько лет. Теперь ещё и едва не искалечил Акиру.
«Что ж, поздравляю, ублюдок. Ты только что заставил меня завести список тех, кого я прикончу. Твоё имя стоит первым».
План изменился. Вытащить Ай по-прежнему было важнее всего, но после этого я уже не собирался просто прикончить Доминика. Я хотел, чтобы перед смертью он успел пожалеть о каждом своём поступке.