— Спасибо, что помог сегодня, Кото.
Беловолосый парень улыбнулся так, будто мы только что закончили обычную тренировку, а не рассыпали вампиршу в прах посреди моей квартиры. Я невольно оглянулся на тёмное пятно, оставшееся от её крови, цокнул языком и отвернулся. Придётся ещё и пол отмывать.
— Да бросьте, сэмпай. Я только рад, что пригодился. Но раз уж вы так хотите меня отблагодарить, позанимайтесь со мной после уроков. Я почти не появлялся в школе с начала года и теперь вообще не понимаю, что там происходит. Сэнсэй всё время занята, так что нагнать программу не получилось.
— А одноклассники тебе на что? Никто не согласился помочь?
— Да они все согласились. Только они не сэмпай. А если сэмпай меня не вытащит, я точно останусь на второй год.
Кото состроил такую наглую рожу, что спорить с ним уже не хотелось.
— Ладно, помогу.
— Ура! Тогда до завтра, сэмпай. Берегите себя. И звоните, если что-нибудь понадобится.
Он вышел, а Акира заперла за ним дверь. Я опустился на диван. Ёси спрыгнул с моих рук и важно удалился в другую комнату, будто всё это его совершенно не касалось. Я откинул голову и тяжело выдохнул.
Доминик чуть не поймал меня на старом, до боли знакомом крючке. Подсунул вампиршу в облике Юны, заговорил о том, что её бросили, и ждал, когда во мне проснётся жалость. Всё это время он просто развлекался за мой счёт.
Но после случившегося я уже не мог уверять себя, что Юна мертва. Доминик вообще не должен был о ней знать. Даже раздобыв сведения, он не сумел бы настолько точно воспроизвести её облик и поведение, чтобы я на мгновение поверил.
— Чем дольше он со мной играет, тем сильнее мне хочется его убить.
Ай сидела рядом и обеими руками стискивала мою ладонь. Она ничего не сказала.
— Акира, на сегодня всё. Не нужно караулить нас до утра. Сегодня он больше не сунется.
— Откуда ты знаешь, Кадзу-кун?
— Потому что он не торопится. Доминик уверен, что мы ничего ему не сделаем, поэтому растягивает удовольствие. И хуже всего то, что мы даже не знаем, где он прячется. На эту ночь представление окончено. Завтра он выкинет ещё какую-нибудь дрянь, а пока нам всем надо отдохнуть.
— Простите, Кадзуки-сама, но я могу охранять квартиру всю ночь и завтра остаться в полной боевой готовности.
— Нет, иди отдыхай. Понадобишься — я сразу позову.
Акира явно осталась недовольна, однако спорить не стала. Она закрыла глаза и исчезла. Я поднялся и посмотрел на залитый кровью пол. Ай по-прежнему не отпускала меня, поэтому за шваброй и веником пришлось идти, волоча её за собой.
— Надо было прикончить эту тварь где-нибудь в другом месте.
Одной рукой возиться со шваброй оказалось неудобно.
— Ай, отпустишь меня хоть на минуту?
— Нет.
Она протянула свободную руку.
— Дай сюда.
— Швабру? Зачем? Я сам уберу.
— Потому что я хочу. Кадзу-кун, пожалуйста... Отдай её мне и иди полежи.
— Да я и сам...
— Пожалуйста...
В её голосе было столько тихой боли, что я сдался. Когда Ай смотрела так, любой нормальный человек был готов сделать что угодно, лишь бы это выражение исчезло с её лица. Я отдал ей швабру и пошёл в спальню. По крайней мере, одежда почти не пострадала.
Ёси свернулся клубком посреди кровати. Услышав мои шаги, он поднял голову, перебрал лапами и подполз ближе. Я сел на край, провёл ладонью по его спине, и он тут же довольно замурлыкал.
— Нравится, да?
*Мяу-мяу.*
— А ещё что тебе нравится? Завтра всё равно пойду за твоими вещами, так что признавайся сразу.
*Мяу-мяу-мяу-мяу.*
— Понял. Это тоже купим. Господи, я всерьёз разговариваю с котом.
Ёси боднул меня головой, перевернулся на спину и подставил живот. Я почесал его, а он довольно извивался под ладонью. Сам я в это время снова и снова возвращался к Юне.
Столько лет я считал её мёртвой. Доминик и раньше намекал, что всё не так просто, но одних намёков мне было мало. Теперь сомнения почти исчезли, а вместе с ними исчезло и понимание, что делать дальше. Мысль броситься за Домиником и искать Юну засела в голове, хотя я прекрасно понимал: это почти верная смерть.
Почему меня вообще так тянет к ней? Для меня Юна умерла много лет назад, но я всё равно хотел увидеть её ещё раз. Хотя бы затем, чтобы попросить прощения.
Нацуми-сан говорила, что моей вины нет. Я и сам знал, что не убивал сестру. И всё же мне нужно было сказать ей: «Прости, что не сумел тебя спасти». Тогда я был ребёнком, но это ничего не меняло. Любую свою ошибку, даже мнимую, я годами таскал на себе. Я не умел признать ошибку, сделать вывод и жить дальше. Прошлое всегда находило способ вернуться и снова вцепиться в меня.
Во мне никогда не было ничего выдающегося. Учился сносно, спортом занимался без особых успехов, людей сторонился. Мне хватало нескольких близких и книг, в которых слов было куда больше, чем людей. А потом я привык смотреть на любой свой поступок с самой мерзкой стороны.
Наверное, это и было моим худшим качеством.
Я давно сбился со счёта, сколько раз перебирал в памяти старые слова, поступки и ошибки, а потом ненавидел себя так, будто всё случилось вчера. Можешь сказать, что я всё раздуваю, — я даже спорить не стану.
Доминик бил именно туда. Он видел эту мою дрянную слабость и давил на неё, сколько хотел. Стоило мне оступиться, как внутри сразу звучал приговор: наказание должно быть самым тяжёлым, иначе это нечестно.
«Вот такой я человек. И это тоже часть меня». От этой мысли меня бесило ещё сильнее.