В следующие несколько мгновений еще пятеро бойцов рухнули замертво, их кровь растекалась по полу, окрашивая его в мрачные багровые оттенки. Оставшиеся солдаты, лишенные даже намека на храбрость, бросили все попытки держать строй. Паника захлестнула их разум, вытеснив ту железную дисциплину, что годами вдалбливалась в них безжалостными тренировками.
— Стоять на месте, сукины дети! — взревел Николас, его голос звучал как гром среди хаоса. Его глаза, налитые яростью, были устремлены на фигуру впереди — нечто, что походило на человека, но было неуязвимым для их оружия и смертельно опасным. Его руки действовали с почти механической точностью: он вставлял новый магазин в винтовку и вновь открывал огонь, обрушивая на врага ливень пуль.
Но даже перед лицом неминуемой гибели Николас не дрогнул. Отступление было для него немыслимо. После всего, через что он прошел — бесконечных ночей в джунглях, где смерть скрывалась за каждым листом, пропитанных кровью песков безымянных пустынь и адских криков тех, кто не выжил, — он не мог позволить себе отступить сейчас. Он уже смотрел в глаза бездне. Но на этот раз бездна смотрела на него, и ее насмешливая ухмылка заставляла его кровь стыть в жилах.
Фигура в центре комнаты, не тронутая и невозмутимая, наблюдала за этой сценой с оттенком скучающей усмешки. Пули танцевали вокруг него, отскакивая от невидимой преграды, как капли дождя о стальной купол. Металлический звон и истерические крики солдат создавали какофонию отчаяния, эхом разносившуюся по всему залу.
— Какой энтузиазм, — произнес незнакомец, его голос был тихим, но разрезал хаос, словно лезвие. На его губах заиграла легкая усмешка, в которой не было ни капли тепла, только холодная насмешка хищника, играющего со своей добычей.
Еще один солдат, в отчаянной попытке сбежать, споткнулся о тело павшего товарища. Его мольбы о помощи резко оборвались, когда воздух словно сгустился, и невидимая сила вжала его в стену с такой силой, что хруст ломающихся ребер эхом разнесся по залу.
Николас стиснул зубы, крепче сжав оружие, будто одной лишь силой воли мог заставить реальность склониться перед ним.
— Что ты за тварь?! — закричал он, его голос дрожал от ярости и страха.
Фигура слегка наклонила голову, в ее глазах мелькнуло нечто среднее между жалостью и презрением.
— Ты задаешь не тот вопрос, Николас, — ответил незнакомец, его тон был пропитан язвительной насмешкой. — Настоящий вопрос: сколько времени ты еще продержишься?
Одним движением руки невидимая сила вновь обрушилась на комнату, смахивая солдат, словно кукол из тряпок. Их крики стихали так же быстро, как они появлялись, когда тела с глухим треском ударялись о стены и колонны. Кровь, разбрызганная по стенам, превращала это место в зловещую картину отчаяния.
Николас, оставшийся один посреди этого кровавого хаоса, упрямо смотрел на незнакомца, его взгляд горел вызовом. Тело дрожало — не от страха, а от бешеного выброса адреналина, который накатывал волнами. Он поднял оружие в последний раз, его челюсти были сжаты, а в глазах читалась решимость человека, который уже смирился со своим концом.
Незнакомец тихо рассмеялся — этот звук словно шел откуда-то из глубин тьмы, заставляя у Николаса мурашки бежать по коже.
— Храбрость... Достойно уважения, — сказал он, делая шаг вперед. Его присутствие словно искажало воздух вокруг, будто сама реальность пыталась отступить от его фигуры. — Но храбрость без силы — всего лишь другая форма глупости.
Николас не дрогнул, даже когда фигура подошла ближе, и тень от незнакомца упала на окровавленный пол. Всю свою жизнь он верил в одно: предназначение солдата — сражаться, несмотря ни на что. И если он должен был умереть здесь, то он сделает это с оружием в руках и с непоколебимой честью.
— Давай, покажи, на что ты способен, — прорычал Николас, его голос был последним актом неподчинения.
Улыбка незнакомца расширилась, обнажив намек на нечто куда более жуткое за фасадом холодного удовольствия.
— О, я это сделаю, — ответил он, его слова прозвучали как ледяное обещание.
Щелчок пальцев прозвучал почти неуловимо, как шепот ветра, но последствия были ужасающими. Голова Николаса разлетелась на куски, словно скорлупа ореха под молотком, разбрасывая кровавую мозаику по стенам и полу. Его тело, лишенное жизни, тяжело рухнуло на пол, а оружие выскользнуло из ослабевших рук с металлическим звоном.
Комната погрузилась в жуткую тишину. Лишь семья Фудзивара осталась в живых, дрожа от страха и сжавшись в жалкую кучку. Их лица побелели, как мел, а глаза, широко раскрытые от ужаса, не отрывались от существа, стоящего перед ними. Этот мужчина, этот маг — нет, чудовище в облике человека — излучал не просто силу, но нечто более зловещее: абсолютное превосходство и полное отсутствие жалости.
— Ну, кого-то не хватает, — прервал он молчание, его голос прозвучал будто задумчиво, но с оттенком недоумения. Затем его лицо озарила мрачная, почти детская радость. — Ах, вспомнил! Где же ваш дядя Такехиро?
Он склонил голову, его взгляд был пронзительным, будто проникающим в самую душу каждого из присутствующих.
— Что, тот трусливый мерзавец уже успел сбежать? — произнес он с театральным разочарованием, сопровождаемым ленивым взмахом руки.
Его поведение было столь неуместно легкомысленным, что это лишь усиливало ощущение угрозы, исходящей от него. Он говорил так, словно обсуждал опоздавшего на ужин гостя, а не человека, который, возможно, стал его следующей мишенью.
Члены семьи, сжавшиеся в страхе, не смели произнести ни слова. Каждый из них чувствовал: малейшее движение или звук могут стать их последними. Только хриплое дыхание и нервное постукивание пальцев об пол выдавали их состояние.
Маг, казалось, наслаждался их молчанием, словно бы питаемый этим страхом. Его улыбка, кривоватая и насмешливая, медленно превратилась в хищную ухмылку.
— Что ж, если его здесь нет, это не проблема, — его слова звучали спокойно, почти лениво. — Я все равно найду его. И уж поверьте, он заплатит за свою наглость с процентами.
Маг сделал шаг вперед, и казалось, что воздух в комнате стал плотнее, словно пространство сжалось вокруг него. Каждое его движение было исполнено безупречной грации хищника, который прекрасно знает, что никто не сможет ему сопротивляться.