Тишина. Давящая, гулкая, такая, что даже биение собственного сердца стало громче, чем хотелось бы.
Фридрих Вайс, всегда спокойный, всегда расчетливый, машинально коснулся очков и подвинул их выше на переносицу. Его мозг уже пытался выстроить цепочку логики: если Кэйто не врёт — кто ещё об этом знает? Если это правда — значит, у кого-то есть выгода воскрешать… это? И если мы в этом замешаны, то какова наша роль? Он чувствовал, как привычная система его мира даёт сбой, а он сам начинает скатываться в зыбкую трясину неизвестности.
Ямато Редзиро глубоко вдохнул. Он, конечно, слыхал о культах, реликвиях, древних сущностях — но всегда воспринимал это как фантазии сумасшедших или сказки, которыми пугают детей. Но Кэйто не был ребёнком. И не был сумасшедшим. Его тон был слишком ровным, слишком уверенным.
Ричард Уинтерс облизнул губы, пытаясь скрыть свою сухую усмешку. В нём, как и во всех остальных, уже зашевелилось беспокойство, но он, как дипломат, знал, что страх может быть оружием. Однако… на этот раз оружие было направлено на него самого.
И тут…
— Чушь.
Глухой голос прорезал воздух, как нож.
Чжао Мэйли, та самая Чжао Мэйли, которая только что была публично унижена, теперь сидела с абсолютно невозмутимым лицом. Она не двинулась, не дрогнула, даже не моргнула.
— Сказка для детей.
Её голос был холодным, но… в нём не было насмешки. Только расчет. Она смотрела на Кэйто, как хищница, пытающаяся понять, это добыча перед ней или ещё один хищник, которого лучше не трогать?
Кэйто медленно повернул голову в её сторону.
— Так значит, ты не боишься того, чего не понимаешь?
Чжао чуть приподняла подбородок.
— Я боюсь только реальности. И то не всегда.
Её губы изогнулись в легкой улыбке. И только Катрин, сидевшая чуть в стороне, заметила, как Чжао незаметно провела ладонью по колену, словно убирая невидимый пот.
Елена Громова сжала руки на коленях, чтобы не выдать напряжение.
Харуко… просто молча смотрела. Но её взгляд был совсем другим.
Она верила.
В дверь постучали...
Лёгкий, почти изящный звук. В иной ситуации кто-то мог бы не обратить на него внимания, но сейчас, когда напряжение в комнате достигло точки кипения, даже этот стук прозвучал, как выстрел.
Дверь мягко открылась, и на пороге появилась она.
Её красота была слишком совершенной, чтобы быть естественной. Будто искусный художник нарисовал её, но не на холсте, а в реальности, добавив ровно столько идеальности, чтобы она оставалась реальной, но всё же чуть-чуть… неземной. Гладкая кожа, грациозные движения, холодный, безупречно воспитанный голос.
— Глава.
Одного слова было достаточно, чтобы атмосфера в комнате сжалась, как сжатая пружина.
— К вам прибыл премьер-министр Японии.
Мёртвая тишина.
Полностью, абсолютно, мертвая.
Если бы в этот момент у кого-то вылетел из рук стакан, звук его падения эхом пронёсся бы по комнате, настолько все замерли.
Первыми отреагировали Людовик Дюпонт и Фридрих Вайс. Первый захрипел, будто поперхнулся воздухом. Второй, машинально потянувшись к своим очкам, с силой надавил на переносицу, как если бы таким образом пытался убедить себя, что ему не послышалось.
— Чего… блядь? — пробормотал Ричард Уинтерс, и впервые никто его не осудил за грубость.
Ямато Редзиро, японец, человек, который должен был сохранять достоинство перед премьер-министром своей страны, выглядел так, словно только что услышал, что его бабушка заняла первое место в турнире по ММА.
Елена Громова, Катрин и Харуко переглянулись, и в их взглядах читалось ровно одна мысль: что вообще происходит?!
Чжао Мэйли молчала. Только её хищные глаза внимательно следили за Кэйто, словно она наконец начинала догадываться о чём-то важном.
А сам Кэйто?
Он просто вздохнул.
Будто услышал, что его приглашают не на встречу с высшим лицом государства, а на очередное собрание жильцов дома.
— Тише, тише, господа.
Его голос звучал почти лениво, но за этой ленивостью пряталась сталь.
Он сделал несколько шагов, проходя мимо столов, мимо замерших фигур, мимо горящих вопросов в их глазах.
На секунду остановился у двери, обернулся через плечо и сказал:
— Ждите здесь. Я скоро вернусь.
И исчез за дверью.
За ним последовала его идеальная слуга, а дверь закрылась так мягко, что звук был едва слышен.
В комнате повисла гробовая тишина.
И только спустя несколько секунд Редзиро хрипло выдохнул:
— Это что, сейчас было нормально?!
Никто не знал, что ответить.
Как только дверь за Кэйто закрылась, никто не заговорил сразу.
Ричард Уинтерс первым нарушил молчание.
— Ну и что это было, нахрен?!
Он с силой провёл рукой по волосам, явно не зная, как ему вообще реагировать.
Фридрих Вайс, сдвинув очки на переносице, откинулся на спинку стула, выглядя так, будто его только что переехал грузовик.
— Это… нереально.
— А что именно из происходящего казалось тебе "реальным" до этого момента? — усмехнулся Ямато Редзиро, но его голос был на удивление лишён сарказма. Он пытался скрыть напряжение, но выдавали пальцы, нетерпеливо постукивающие по столу.
Елена Громова скрестила руки на груди и мрачно посмотрела в сторону двери.
— Выходит, он даже таких людей, как премьер-министр, может вызывать к себе?
— Что за "он"? — резко бросила Катрин, откидывая назад волосы. — Мы до сих пор понятия не имеем, кто такой Кэйто на самом деле.
— Нет, имеем, — хмыкнула Харуко. — Это существо, способное в любой момент поставить нас всех в положение пешек на своей шахматной доске.
Чжао Мэйли продолжала молча сидеть, но по тому, как её длинные ногти царапали поверхность стола, было ясно: внутри неё кипит злость.
— Ах ты, ублюдок, — наконец, пробормотала она себе под нос.
— О, впервые слышу, чтобы ты говорила о мужчине без кокетства, — заметил Людовик Дюпонт, ухмыляясь, но улыбка тут же угасла, когда она метнула в него ледяной взгляд.
— Какого чёрта он даже не дал мне сказать? — продолжила Мэйли, проигнорировав его слова. — Будто я никто!
— Потому что ты и правда никто для него, — неожиданно ответила Елена Громова.
Все уставились на неё.
— Он не видит в тебе что-то стоящее.
Глаза Чжао Мэйли чуть сузились.
— Ты намекаешь, что он видит что-то стоящее в тебе?
— Я намекаю, что он видит только то, что ему важно.
— Хватит, — рявкнул Сергей, со злостью ударив кулаком по столу. — Кто-нибудь, скажите мне, мы вообще осознаём, во что вляпались?
Вайс поправил очки, наконец, приходя в себя.
— Осознаём, — тихо сказал он. — Но слишком поздно.
На этот раз никто не возразил.
Будто бы шаг в неизвестность.
— Поздно, да? — переспросил Ямато Редзиро, скрестив руки. — Похоже, ты уже решил для себя, что выхода нет?
Фридрих Вайс покачал головой, задумчиво глядя в пространство.
— Выход, может, и есть. Вот только он не в наших руках.
Ричард Уинтерс нервно облизнул губы.
— И в чьих же, по-твоему?
Вайс перевёл взгляд на дверь, за которой исчез Кэйто.
— Ты сам знаешь.
Наступила тягостная пауза.
— Да ну нахрен, — пробормотал Людовик Дюпонт, закинув ноги на стол. — Мы сидим тут, как кучка школьников, а он — словно преподаватель, которому даже не нужно объяснять нам урок. Всё уже предрешено, да?
— Ты не прав, Дюпонт, — негромко произнесла Елена Громова. — Кэйто не учитель.
— А кто же? — с любопытством спросил он, повернув голову.
Елена холодно усмехнулась.
— Судья.
По комнате пробежал ледяной ветерок, будто кто-то незримо провёл рукой по воздуху.
Чжао Мэйли откинулась назад, скрестив длинные ноги и постукивая пальцами по локтю.
— Какая разница, судья он или нет? — проговорила она с оттенком раздражения. — Мне плевать на все эти реликвии, культы, легенды… Но он посмел опозорить меня перед вами. Это я не забуду.
— Мэйли, — спокойно сказала Катрин, но в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка, — ты ведь понимаешь, что не ты первая и не ты последняя?
Чжао прищурилась.
— Что ты хочешь сказать?
— Ты думала, что сможешь им управлять, но оказалось наоборот.
В комнате повисло напряжение. Чжао прикусила губу, но не ответила.
Ямато хмыкнул.
— Вопрос в том, — сказал он, сложив руки, — сможем ли мы использовать его так же, как он использует нас.
— Ты сам в это веришь? — резко бросила Харуко.
— А у нас есть другой вариант?
Никто не ответил.
Вайс глубоко вздохнул и поднялся.
— Не знаю, как вы, но я не собираюсь сидеть сложа руки. Мы все связаны в этом деле. И если премьер-министр Японии сейчас беседует с Кэйто… значит, ставки выше, чем мы могли представить.
Ричард фыркнул.
— Ага, просто идеально.
Он посмотрел на остальных.
— Ну так что, раз уж мы в одной лодке, может, начнём грести, пока нас не утопили?
Тишина была ему ответом.