Дорога становилась всё более извилистой, пока их путь не вывел к массивному строению, скрытому за рядами густых деревьев. Серые стены, казалось, были созданы не руками человека, а самой природой, настолько они сливались с окружающей средой. Воздух здесь был пропитан чем-то древним, будто само время замедляло свой ход. Когда группа остановилась перед внушительными дверями, украшенными изысканными узорами, Такацу ощутил, как его сердце учащённо забилось.
— Мы пришли, — негромко объявил Кэйто, обернувшись к группе. Его тон был строгим, словно он уже знал, что грядёт. — Дальше пойдут лишь двое: господин Такацу и госпожа Наоко.
Его слова прозвучали как удар грома, вызвав мгновенный шквал возражений.
— Что? Почему? — воскликнула Аяна, хватая отца за руку. — Вы не можете просто так... оставить нас!
Хирото, ещё более нервный, чем сестра, тут же прижался к матери, его взгляд метался, пытаясь найти хоть какую-то поддержку.
— Это безумие! — добавил Такацу, хотя его голос больше выражал страх, чем протест.
Но прежде чем суматоха могла перерасти в истерику, Сигэро сделал шаг вперёд. Он, как всегда, выглядел совершенно невозмутимым.
— Тише, — его голос был мягким, но обволакивающим, как гроза, что накатывает на горизонте. Паника моментально утихла, будто кто-то выключил шум.
Сигэро слегка наклонил голову, глядя прямо на Такацу.— Здесь собраны те, кого ты, возможно, предпочёл бы никогда не встречать, — начал он, его тон был одновременно насмешливым и предупреждающим. — Совет старейшин. Им не слишком нравится твоя... активная деятельность за последние пару месяцев. Они посчитают своим долгом обсудить это с тобой.
— Совет старейшин? — повторил Такацу, его голос дрожал. — Но зачем...
— Им важно убедиться, что ты понимаешь последствия своих действий, — перебил Сигэро. — У них свои правила, свои методы. Но ты должен понимать главное: пока ты играешь честно, у тебя есть шанс сохранить лицо.
Наоко побледнела, её рука инстинктивно обвилась вокруг руки мужа. Аяна выглядела так, будто собиралась броситься в гневный монолог, но Сигэро опередил её.
— Я буду рядом, — сказал он, его взгляд переместился на Аяну и Хирото. — Не стоит волноваться. Всё будет под контролем.
Аяна не ответила, но её глаза всё ещё были полны недоверия. Она сжала кулаки, глядя, как Сигэро спокойно наклоняет голову в сторону массивных дверей, которые начали открываться с глухим скрипом.
За ними простиралась тёмная комната, в центре которой виднелся круглый стол из чёрного камня. Сверху, в слабом свете факелов, мелькали силуэты людей, сидящих в креслах, каждый из которых казался частью этого мрачного декора.
— Не волнуйся, — повторил Сигэро, бросая последний взгляд на Аяну. — Если что-то пойдёт не так, ты узнаешь об этом последней.
Его усмешка на миг осветила его лицо, прежде чем он жестом пригласил Такацу и Наоко пройти внутрь. Двери за ними медленно закрылись, оставив остальных в зловещей тишине.
Тишина в зале была осязаемой, почти удушающей, пока один из старейшин, сидевший в центре, резко не поднялся со своего массивного кресла. Его голос, словно раскат грома, разорвал напряжённый воздух:
— Такацу Фудживара! Осознаёшь ли ты последствия своих действий?
Голова Такацу поднялась, но он не успел ответить, как другой старейшина, сидящий справа, не вмешался:
— Что это за спектакли с твоей физиономией во всех новостных каналах? Ты решил, что у тебя достаточно влияния, чтобы вот так выставлять себя на показ? — Его голос был пронизан презрением, а глаза метали молнии.
— Дела такого уровня требуют осторожности и ума! — добавил третий старейшина, его тон был ещё более холодным, а слова — как острые кинжалы. — А у тебя, кажется, нет ни первого, ни второго, глупец!
Эхо его слов разлетелось по комнате, будто тени на стенах подхватили это обвинение и повторили его тысячу раз. Такацу стоял в центре зала, окружённый суровыми взглядами, как преступник на суде. Он чувствовал, как его ладони начинают потеть, а мысли путаются.
Наоко, стоящая рядом, молча сжимала его руку, её тонкие пальцы холодные, как лёд. Она не говорила ни слова, но её жесты говорили больше, чем могла бы выразить любая речь. Такацу знал, что, возможно, он слишком поспешил с запуском проекта по слиянию. Громкие заявления, статьи в газетах, яркие интервью... Теперь это казалось ему недальновидным.
— Я... — начал он, но его голос был слабым, словно его собственные слова не хотели выходить наружу.
И тут, как гром среди ясного неба, раздался резкий голос Кэйто.
— Довольно!
Он не повысил тон, но в этом коротком слове звучала такая уверенность и авторитет, что зал мгновенно затих. Старейшины замерли, их суровые взгляды теперь обратились к Кэйто.
— Такацу осознал свою ошибку, и дальнейшее обсуждение бессмысленно, — спокойно, но твёрдо продолжил он, делая шаг вперёд. — На этом хватит.
Его тон не оставлял места для возражений. Подойдя к Такацу, он положил ему руку на плечо, жест, в котором читались как сила, так и защита. Наоко бросила короткий взгляд на Кэйто, в её глазах читалась неуверенность, смешанная с благодарностью.
Кэйто начал уверенно выводить их из комнаты, не дожидаясь разрешения. Старейшины, которые минуту назад были полны решимости продолжать допрос, теперь молчали, как будто сами боялись нарушить эту неожиданную тишину.
Когда массивные двери за ними закрылись, Такацу почувствовал, как будто огромный груз свалился с его плеч. Ему всё ещё было не по себе, но он не мог не задаться вопросом: кто же такие эти старейшины? Их лица скрывались в полумраке, но их влияние чувствовалось в каждом слове, в каждом взгляде.
— Кто они? — пробормотал он, когда они отошли на безопасное расстояние.
Кэйто не обернулся, его голос прозвучал сухо:
— Те, кто управляет этим миром из тени. Совет, который решает, что можно, а что нельзя. Их влияние больше, чем ты можешь себе представить, и лучше тебе не заставлять их задумываться о твоей значимости.
Такацу кивнул, но его взгляд всё ещё был настороженным. Он не понимал до конца, что только что произошло, но одно было ясно: влияние Кэйто было настолько велико, что даже те, кто казался недосягаемым, предпочли замолчать.
Такацу глубоко вдохнул, словно пытался набрать в лёгкие весь оставшийся в этом месте кислород. Слова благодарности застряли в горле, но он всё-таки выдавил:
— Спасибо, Кэйто.
Тот лишь слегка наклонил голову в ответ. Его привычно спокойное лицо не выдавало никаких эмоций, будто только что не он своим авторитетом заставил замолчать целый совет старейшин.
— Отец! — раздался крик Аяны. Она бросилась вперёд, догоняя родителей. В её глазах была смесь беспокойства и облегчения. — Всё прошло хорошо?
Хирото, шедший рядом, тоже с тревогой посмотрел на отца, ожидая его ответа.
Такацу остановился, обернулся к детям, и на его лице отразилось что-то вроде смеси вины и усталости. Он приподнял руку, словно собирался сказать что-то ободряющее, но вместо этого только горько усмехнулся.
— Я облажался, дети, — сказал он, опустив взгляд. Его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась неподдельная боль.
Наоко, стоявшая рядом, быстро взяла его за руку. Её тёплые пальцы слегка дрожали, но она посмотрела на мужа с мягкой улыбкой.
— Нет, милый, не вини себя. Ты сделал всё, что мог, — её голос был полон нежности, и в нём звучала не только поддержка, но и надежда.
Кэйто, стоящий немного поодаль, молчал. Он прислонился к двери, скрестив руки на груди, и лишь наблюдал за этой сценой.
— Вы все живы и здоровы, — наконец сказал он. Его голос прозвучал тихо, но с неоспоримой уверенностью. — Это единственное, что сейчас важно.
Такацу поднял взгляд на Кэйто. Его глаза выражали благодарность, смешанную с лёгким смущением.
— Ты прав... — пробормотал он, но слова прозвучали неубедительно, будто он говорил это больше себе, чем кому-то ещё.
— Давайте двигаться, — коротко сказал Кэйто, оттолкнувшись от стены. Его голос вновь обрёл ту холодную отрешённость, с которой он обычно говорил, и в этой отстранённости читалось: здесь нет места для долгих размышлений.
Их путь продолжился в той же тишине, но теперь она казалась иной — не угнетающей, а скорее заполняющей пространство, как тёплый плед, укрывающий от суровой реальности за дверями совета.