Сергей Громов, мужчина с тяжелым взглядом и ледяной выдержкой, первым нарушил тишину. Он наклонился вперед, сцепив пальцы в замок, и его голос, низкий, будто катящийся по камню, прорезал напряженный воздух.
— Я могу предложить информацию, Кэйто. Глубокую, точную, безупречно проверенную. Политические интриги, маршруты нелегальных поставок, досье на людей, которых даже власти не осмеливаются упоминать. Я знаю, у кого есть слабости, знаю, кого можно подтолкнуть к пропасти, а кого лучше оставить в покое.
Он не улыбался, не пытался произвести впечатление — в его словах чувствовалась уверенность человека, который однажды уже смотрел смерти в глаза и заставил её отступить.
Чжао Линфэй, тоже начал
— Я приношу с собой долг. Долг, который тебе может пригодиться, — его голос был шелковым, но в нём слышалась сталь. — Люди, обязанные мне жизнью, чести, существованием. Политики, убийцы, торговцы, те, кто стоит у власти и в чьих тенях скрываются монстры. Одно слово — и они твои.
Фридрих Вайс, молчавший до сих пор, слегка прищурил светлые глаза и, поправив перчатку на правой руке, усмехнулся.
— Я не люблю словесные игры, — произнёс он с холодной немецкой чёткостью. — У меня есть оружие. Войска. Люди, которые не задают вопросов и выполняют приказы, независимо от их моральной стороны. Если ты решишь, что тебе нужна чья-то голова на блюде — скажи, и я доставлю её тебе раньше, чем ты успеешь выкурить сигарету.
Ямато Редзиро, задумчивый и сдержанный, плавно качнул головой. В его движениях не было суеты, только точность клинка, который выбирает момент, когда нанести удар.
— Я могу предложить честь, Кэйто, — наконец сказал он, его голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась глубина. — Но не ту, что живёт в книгах о самураях, а ту, что нельзя купить. Я могу быть твоим мечом. И не только мечом — я могу стать твоей рукой, твоими ушами, твоими глазами в местах, куда ты сам не хочешь заходить.
Ричард Уинтерс, лениво сидевший в кресле, издал короткий смешок.
— Ох, эти все такие серьёзные, такие сосредоточенные, — он с улыбкой посмотрел на Кэйто. — А что если я предложу тебе хаос? Чистый, неконтролируемый хаос, который разносит планы и ломает судьбы? У меня есть связи среди тех, кто может развязать войну за одно неосторожное слово. У меня есть доступ к миру, где сделки скрепляют кровью, а предательство — это искусство. Ты хочешь перевернуть шахматную доску? Просто скажи, и фигуры падут.
Последним заговорил Людовик Дюпонт. В отличие от остальных, он не торопился, будто наслаждаясь вкусом момента.
— А я, мой дорогой друг, предлагаю нечто более тонкое, — его голос был обволакивающим, как старое вино. — Искусство. Признание. Бессмертие. Я могу вписать твоё имя в историю так, что через сто лет люди будут шептать о тебе с благоговением. Я знаю, как превратить человека в легенду, как сделать его тенью, которой боятся даже те, кто уже давно потерял страх.
После его слов наступила тишина. Они сделали свои ставки. Теперь оставалось только одно — узнать, какую карту вытянет Кэйто.
— Знаешь, Людовик, если бы мне нужна была слава, я бы не прятался здесь, в этом рассаднике гениев.
Кэйто лениво поднялся, потянувшись, будто разговор наскучил ему ещё до того, как начался. Его шея тихо хрустнула, но он даже не снял повязку с глаз.
— Впрочем, приятно, что хотя бы вы не опустились до предложений о богатстве, как госпожа Чжао. — Он хмыкнул, сверяясь с собственными мыслями. — Иначе я бы серьёзно задумался, слушаете ли вы меня вообще.
Он медленно зашагал по просторному кабинету, а затем, остановившись у окна, невидящим взглядом уставился вдаль. Отсюда, с высоты, пейзаж открывался во всей своей красе: зелёные холмы, серебристая лента реки, что текла внизу, и солнце, мерцающее сквозь редкие облака. Казалось, этот мир был спокоен, но Кэйто знал — это лишь иллюзия.
— Мне не нужны ваши деньги. — Его голос, ровный и тихий, всё же обладал странным весом, от которого хотелось замереть. — Меня интересует нечто другое.
Он развернулся, позволив молчанию немного затянуться, будто давая собеседникам шанс самим догадаться.
— В ваших хранилищах, — продолжил он наконец. — Уверен, там есть кое-что, что мне действительно пригодится.
Уголок его губ дёрнулся в лёгкой тени улыбки.
— Вы понимаете, о чём я?
Тишина повисла тяжёлым, удушающим грузом. Кто-то из собравшихся непроизвольно сжал подлокотник кресла, другой — приглушённо втянул воздух сквозь зубы.
Это… шутка?
Нет. Судя по выражению лица Кэйто — совершенно нет.
И это ошеломляло сильнее, чем когда он, небрежно разжав пальцы, высвободил ту самую пугающую красную энергию.
Величайшие умы, влиятельнейшие магнаты, безжалостные стратеги — все они соревновались друг с другом, вываливая перед ним самые немыслимые дары. Политическая власть, абсолютная защита, технологии, способные перевернуть мир… Даже Чжао Мэйли, холодная и расчётливая, почти без колебаний поставила на кон горы золота и личные связи.
И он…
Он отверг всё это ради каких-то древних безделушек?!
— П-простите, — первым не выдержал Фридрих Вайс, блестящий финансист, привыкший, что деньги решают абсолютно всё. — Вы правда хотите сказать, что…
— Именно, — спокойно подтвердил Кэйто, словно не замечая потрясённых взглядов.
В кабинете вновь воцарилась звенящая тишина. Никто не понимал, что именно он задумал, но одно было ясно: этот человек играл в игру, чьи правила были известны лишь ему одному.
Людовик Дюпонт нервно провёл пальцами по безупречно выглаженному манжету своего дорогого костюма. Он привык разгадывать людей, видеть их насквозь, но сейчас... Сейчас перед ним сидело что-то непостижимое.
— Кэйто, — произнёс он медленно, с нажимом на каждую гласную. — Я могу понять человека, жаждущего власти. Могу понять того, кто хочет богатства. Даже стремление к славе и вечной памяти мне понятно.
Он сцепил пальцы в замок и чуть подался вперёд, пристально вглядываясь в лицо этого загадочного юноши.
— Но ты... — его голос стал тише, почти шёпот. — Ты просишь артефакты, забытые даже их создателями.
Сергей Громов, крепкий мужчина с осанкой военного, хмыкнул, скрестив руки на груди.
— Знаешь, парень, я повидал людей, которые прятались за завесой таинственности просто ради игры. Ты не похож на них. Но тогда скажи: зачем тебе это барахло?
Кэйто, до этого молча разглядывавший закат за окном, медленно повернул голову.
— Понимаете… — он ненадолго замолчал, будто пробуя слова на вкус, — мне нужно лишь то, что имеет истинную ценность. Не для вас. Не для рынка. А для мира.
Где-то в углу негромко фыркнула Чжао Мэйли.
— Как поэтично. Ты звучишь как человек, готовый перевернуть всю доску ради одной пешки.
Кэйто усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Пешка? Может быть. — Он сделал шаг вперёд, лениво засунув руки в карманы. — Но если поставить её правильно, король падёт сам.
Кэйто усмехнулся, проводя пальцами по подолу своего плаща. Его голос прозвучал лениво, почти насмешливо, но в этой лености чувствовалось нечто зловещее, словно хищник позволил себе расслабиться, зная, что жертва уже никуда не денется.
— Вы, люди, живёте в своём уютном, предсказуемом мирке, будто слепые котята. Просыпаетесь, работаете, веселитесь, строите планы… думаете, что понимаете, как устроена жизнь. — Он усмехнулся шире, но в этой усмешке не было ни капли доброты.
Кто-то нервно сглотнул.
— Но правда в том, что всё, что вам кажется реальностью, — лишь тонкий слой пыли, прикрывающий бездну. Вы не знаете, что творится за кулисами. — Он неспешно обвёл взглядом присутствующих, словно оценивая, кто из них первый сломается. — И поверьте, вам лучше оставаться в неведении. Иначе... — Кэйто слегка склонил голову, словно изучая насекомое, которое вот-вот раздавит. — Вы просто не выдержите.
Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной.