Воздух в гостиной особняка Фудзивара был натянутым, словно невидимые нити удерживали всех в этом молчаливом напряжении. Все сидели на мягких, дорогих креслах, но даже роскошный интерьер не мог сгладить гнетущую атмосферу. После всего, что произошло, никто не мог подобрать слов. Казалось, если кто-то заговорит, реальность снова разверзнется и выплеснет новую волну хаоса.
Кэйто стоял чуть поодаль, в стороне от остальных. Его руки глубоко засунуты в карманы, поза расслабленная, но взгляд — пристальный, проникающий в даль. Он смотрел во двор через приоткрытую стеклянную дверь, где вдали остатки дыма ещё мелькали в воздухе после недавнего столкновения. За этим спокойствием таилось что-то необъяснимое, но никто не решался спросить.
Тишину первым нарушил Такацу.
— Я даже не знаю, как снова благодарить вас, господин Сигэро... — Его голос дрожал, но не от страха, а от осознания, насколько близка была смерть. — Уже во второй раз вы спасаете меня и мою семью.
Он наклонил голову в знак благодарности. Остальные, словно сорвавшись с цепи, тут же последовали его примеру. Голоса наполнили комнату — тихие, искренние, наполненные смесью шока и уважения.
Но Кэйто даже не обернулся. Его взгляд остался прикованным к небу за стеклом. Он медленно выдохнул, затем развернулся и неспешно прошёлся по комнате. Пол под его шагами скрипнул, но сам он двигался так, будто весил не больше тени.
Молча подошёл к тумбе, взял пульт и нажал кнопку.
На огромном экране вспыхнуло изображение новостного канала. Громкие титры гласили: "Экстренные новости! Невиданное столкновение в центре города!". Камера показывала место, где ещё недавно бушевало пламя. Журналисты, переговариваясь взволнованными голосами, пытались осознать, что произошло.
— "Дорогие зрители, это невероятно! Сегодня в центре города произошло нечто, что невозможно объяснить с точки зрения логики! Вы только посмотрите на эти кадры!"
На экране замелькало видео. Дрожащая камера телефона показывала, как Кэйто выходит из огня, а затем — тот самый момент, когда он поднялся над землёй, а вместе с ним и семья Фудзивара.
— "Эти кадры уже разошлись по всему миру! Люди требуют объяснений! Кто он? Что это за красная энергия? Как можно просто... стоять в воздухе?"
Следом показали кадры его удара. Красный луч, испепеливший всё на своём пути, взрывы, развороченный асфальт. Люди в студии выглядели потрясёнными.
— "Это не просто технологии! Это нечто, выходящее за границы человеческого понимания! Правительство молчит! Военные не дают комментариев! Горожане требуют ответов!"
Кэйто слегка качнул головой. Слишком много шума. Как и всегда.
Он не сказал ни слова, просто бросил пульт обратно на стол и вернулся к своему месту. Вся комната наблюдала за ним, ожидая хоть какого-то комментария.
Но он молчал.
И молчание говорило громче слов.
— Нехорошо.
Эти два коротких, но весомых слова разрезали напряжённое молчание, повисшее в комнате. Голос Кэйто был ровным, почти ленивым, но в нём таилась скрытая тяжесть.
— А? — Такацу непонимающе моргнул, а затем осторожно спросил: — Что вы имеете в виду, господин?
Кэйто чуть склонил голову, словно размышляя, стоит ли объяснять очевидное, но затем всё же произнёс:
— Я раскрыл себя перед миром.
В комнате повисла гробовая тишина.
— Старейшины будут недовольны.
Эти слова прозвучали не как жалоба или сожаление — скорее, как сухая констатация факта. Без эмоций, без страха. Но все, кто находился в комнате, почувствовали странный холодок.
Такацу судорожно сглотнул. он вспомнил тех самых старейшин о которых идёт речь, и начал понимать: если даже такой человек, как Кэйто, считает, что они могут быть «недовольны», значит, дело действительно серьёзное.
Где-то вдалеке телевизор продолжал греметь голосами репортёров, комментаторов и экспертов, которые пытались осмыслить произошедшее. Но в этой комнате, внутри особняка Фудзивара, внезапно стало невыносимо тихо.
Как перед бурей.
Пульт выскользнул из его руки и с глухим стуком ударился о пол, перевернувшись пару раз. Экран телевизора продолжал мелькать тревожными заголовками, но Кэйто больше не слушал.
Он выдохнул — не раздражённо, не сердито, а скорее с какой-то ленивой усталостью, словно это было нечто неизбежное, давно предсказанное.
Не сказав ни слова, он развернулся и неспешно направился к выходу.
Его шаги были тихими, но в тишине комнаты они казались громоподобными.
Все взгляды провожали его, но никто не осмелился заговорить. Слова застряли в горле — потому что все понимали: что-то изменилось. Не только для него, но и для всех, кто оказался вовлечён в этот вихрь событий.
Когда дверь закрылась за ним, в комнате остались только тишина и ощущение чего-то неизбежного.