Зал техникума гудел от звуков столкновений и тяжёлого дыхания. Десятки учеников, разделённые на группы, отрабатывали удары, блоки, уклонения — одни с деревянными мечами, другие с голыми кулаками. Здесь не было места нерешительности: каждое движение сопровождалось всплеском энергии, каждый промах наказывался мгновенной контратакой.
Хаято Камэда стоял на возвышении, наблюдая за тренировкой с холодным, прищуренным взглядом. Его длинные чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, слегка касались плеч, а чёлка небрежно падала на лицо, но он даже не пытался её убрать. Несмотря на относительно молодой возраст, в нём ощущалось что-то хищное — будто он выслеживал добычу, а не просто смотрел за учениками.
— Медленно, — проговорил он, голос был спокоен, но в нём ощущалась сталь.
Ученики вздрогнули.
— Враг не станет ждать, пока вы размахнётесь!
Он вдруг спрыгнул вниз, в одно мгновение оказавшись среди учеников. Те едва успели понять, что происходит, как Камэда подхватил деревянный меч и с лёгкостью прошёлся по рядам, не оставляя никому шанса даже на ответный удар. Несколько человек выронили оружие, а один, потеряв равновесие, упал на спину.
— Жалкое зрелище, — устало выдохнул он, возвращаясь в центр.
Хаято Камэда — старший ученик техникума, человек, чья тень нависала над остальными, словно гора. Он был лучшим среди всех, уступая лишь одному человеку — Кэйто Сигэро. Сам шаман однажды сказал, что именно Хаято станет его преемником. Никто не знал, была ли это похвала или испытание.
Но это было не благословение.
Это было испытание.
— Я побью вас даже с завязанными глазами, щенки! — рявкнул он, подбрасывая меч в воздух и ловя его за рукоять. — Ещё раз!
Тренировка только начиналась.
Послышались резкие, тревожные голоса. Кто-то выкрикивал что-то снаружи, звуки шагов и тяжёлого дыхания эхом отдавались в коридорах техникума.
Ученики замерли, напряжённо вслушиваясь, их внимание мгновенно переключилось на происходящее за пределами зала. Кто-то выглянул из-за спины товарища, кто-то уже готов был бросить оружие и побежать выяснять, что случилось.
— Я сказал вам прекращать? — Голос Хаято прорезал напряжённую тишину, словно лезвие катаны.
Он не удостоил их даже взгляда. Лишь шагнул вперёд, уверенно, без тени сомнения.
— Продолжайте. — Слова прозвучали почти лениво, но в них не было места обсуждению.
Хаято распахнул дверь, и дневной свет хлынул внутрь, заливая зал резким контрастом.
Снаружи что-то было не так. Тяжёлый воздух, пропитанный тревогой, давил, словно перед бурей. Хаято прикрыл глаза на миг, вдыхая этот запах — смесь пыли, пота и далёкой угрозы.
А затем он увидел их.
По каменным дорожкам, минуя строения техникума, в сторону покоев Кэйто спешила группа.
Кайо, лицо её было напряжённым, взгляд — сосредоточенным. В руках она несла раненую Аяну, чьё тело безвольно покачивалось в такт её шагам. Позади, едва успевая за ней, мчались Панда, Такеши и Хикару. Их выражения говорили больше, чем любые слова.
Это было не просто ранение.Что-то случилось.Что-то по-настоящему серьёзное.
— Где учитель!? — раздался резкий голос Кайо, заглушая гулкий топот её шагов.
Она даже не пыталась скрыть тревогу, её крик заставил ближайших учеников вздрогнуть. Они стояли неподалёку от внутреннего двора — самого сердца техникума, окружённого жилыми и учебными помещениями.
— Должен быть в своих покоях, госпожа Кайо! — быстро отозвался один из них, испуганно переводя взгляд с неё на Аяну в её руках.
Ответа было достаточно. Они бросились дальше, не теряя ни секунды.
— Учитель! — Кайо почти выбила дверь, врываясь внутрь.
Комната была залита мягким светом, льющимся из окна.
Кэйто сидел, не шелохнувшись.
Он откинулся на спинку стула, закинув ноги на стол, словно ему не было дела до происходящего. Завязка, скрывающая оба глаза, оставалась на месте. Казалось, он вообще не обратил внимания на шум и грохот, словно уже знал, что они придут.
— Долго же вы, — лениво произнёс он, не поворачиваясь.
— Учитель, она... она умирает! Пожалуйста, помогите! — в голосе Кайо звучал полный отчаянья крик. Она трясла плечи Кэйто, не в силах остановить слёзы.
Кэйто не ответил сразу, только взглядом оценив ситуацию. Он снял повязку. Потом его глаза затуманились, и он шагнул вперёд, уверенно отталкивая Кайо.— Хватит болтать, — рявкнул он, как всегда холодно и решительно. — Положите её куда-нибудь. На кровать, если уж хочешь. И убирайтесь.
Кайо стояла, не в силах пошевелиться, но его слова будто нарезали воздух. В одно мгновение она поняла — остаться здесь не получится. В руках её учительницы была уже только тень жизни.
Кайо едва сдерживала рыдания, но всё же послушалась. Она осторожно положила Аяну на кровать, стараясь не тревожить её, но пальцы всё равно дрожали, а сердце билось так, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу.
Кэйто молча подошёл, его шаги были тяжёлыми, как предвестие беды. Он не торопился. Всё происходящее казалось ему лишённым смысла, как будто он просто выполнял очередную задачу. Рука коснулась головы Аяны, и в этот момент, как будто вся комната замерла.
— Она не умрёт, — произнёс он без тени сомнения, но в его голосе было нечто большее, чем уверенность. Это была истина, такая холодная, что она пробивала через кожу.
Кайо замерла, не в силах понять, что это значит. Все её ожидания, вся её боль вдруг стали пустыми, но сама не могла сдвинуться с места.
— Вы уверены? — её голос звучал едва ли не на грани отчаяния.
— Не заставляй повторять!? — сказал холодно он повторно велев им выйти
Кэйто подождал, пока они выйдут. Только тогда, когда дверь закрылась с глухим звуком. В его глазах больше не было ни эмоций, ни сомнений.
Его рука скользнула по плечу Аяны, и в этот момент воздух вокруг неё изменился. Красный свет заполнил комнату, окутывая её тело. Кэйто был сосредоточен, словно все внешние раздражители исчезли. Он начал лечить. Без лишних слов. Без лишних движений. Он знал, что делает.
— «Не переживай, Кайо!» — произнёс Такеши, хлопая её по спине с такой силой, что она едва не покачнулась вперёд. Его лицо было ироничным, но в глазах всё-таки мелькала тревога. Он пытался улыбнуться, но получилось это как-то скомкано, почти машинально. Он всегда был тем, кто любил поддерживать мораль, но сейчас сам нуждался в поддержке.
— «Ты что, с ума сошел?» — пробормотал Панда, оборачиваясь на Такеши. «С Аяной ничего не случится. Учитель же... сам же сказал, что с ним никто не сравнится. Всё будет нормально.»
— «Да! Он ж просто покажет её, как новую!» — подхватил Хикару, хотя, стоя рядом с Пандой, явно чувствовал, как сжимает кулаки. Но его лицо не скрывало лёгкого беспокойства, а взгляд всё чаще метался к двери. «Ну не переживай, в конце концов, она же не такая уж и слабая...»
— «Достаточно!» — прервала их Кайо. В её голосе звучала напряжённость, которую они явно не ожидали. Она молча сжала кулаки, уставившись в сторону двери, за которой оставалась Аяна. Кайо обернулась, и её взгляд встретился с Пандой.
— «Вы не понимаете...» — она говорила тихо, как будто не решаясь произнести вслух то, что тревожило её в самом сердце. «Мы все знаем, что Кэйто сильнее всех, но... а если это не сработает?»
Панда замолк, не зная, что ответить. Он пожал плечами, как бы пытаясь сдержать растущее чувство беспокойства, но взгляд его всё-таки подал ей сигнал: всё не так просто.
Хикару попытался не поддаваться внутреннему напряжению. Он всегда был тем, кто пытался поддержать улыбку, даже если в душе начинался шторм. Он скинул со своих плеч своеобразное бремя, вставая между Пандой и Кайо.
— «Что, если не сработает?» — он подал голос в ответ на её вопрос. «Учитель же говорил, что может сделать всё. Зачем волноваться, если все вокруг... как обычно?» Но его слова прозвучали не так уверенно, как он сам того хотел. Он почувствовал, как Панда остановился рядом с ним, его плечи чуть сжались. Даже тот, кто всегда был спокоен, не мог скрыть тревоги.
Хаято Камэда подошел, его шаги отчётливо эхом отдавались в тишине. Лицо было сосредоточенным, но в глазах проскальзывала тревога.
— Как она? — его вопрос был простым, но полным скрытого напряжения.
Панда, стоя рядом, немного замедлил дыхание. Он посмотрел в сторону двери, в его глазах мелькнуло беспокойство, которое он пытался скрыть.
— Мы не знаем, — произнёс он, словно сам убеждая себя. — Всё, что нам остаётся — надеяться, что учитель сможет её спасти.
Ответ был коротким, но с каждым словом в воздухе ощущалась тяжесть неопределённости. Хаято слегка сжался, а его взгляд оказался всё более решительным.
— Мы всё сделаем, чтобы она выжила, — сказал он, и в его голосе уже не было сомнений.
Кайо ничего не ответила, но её лицо стало пустым, а её тело сжалось как будто от боли. Она взглянула в сторону двери, словно ожидая, что она откроется и кто-то выйдет оттуда, но этого не произошло. Никто не знал, сколько времени прошло, пока тишина снова не наполнила комнату. Она прошлась по комнате и села у ступенек снаружи, хоть свежий воздух помогал дышать. Воспоминания унесли ее в прошлое
Кайо сидела на ступенях, свежий воздух касался её лица, но мысли унесли её в прошлое. Время, которое она пыталась забыть, снова накрыло её, как волна. Она вспомнила те дни — тёмные, холодные, полные боли и потерь.
Тот момент, когда она только появилась на свет, был эхом трагедии, отголоском того, что ещё долго оставалось в её жизни. Она видела это в воспоминаниях, как через туман. Мать, Ицука, была сильной женщиной. Воспоминания о ней были яркими, как вспышки огня в ночи. Сёстры, они были единым целым, и мир казался защищённым. Мать её всегда была рядом, её взгляд — уверенный и решительный, она была готова сражаться за семью, за своих детей. Но всё изменилось в момент, когда она пришла в этот мир. Ицука ушла, а она осталась.
В её воспоминаниях стояло её лицо, слабое и беззащитное, когда её отец впервые увидел её, едва родившись. В его глазах, вместо любви или даже боли, была лишь ярость. Он взглянул на неё — и всё. В этот момент, в его глазах не было места ни для нежности, ни для сожаления. Только презрение. Кайо была для него чем-то отвратительным, лишним. Мать погибла, и вся эта боль обрушилась на неё.
Он был жестоким человеком, чьи слова, казалось, могли отрубить жизнь. Рюжи Окада, глава клана, был не просто сильным, он был безжалостным. Его мир был миром дисциплины и силы, а слабость не имела места в его жизни. И вот, он пришёл к ней, когда она ещё была ребёнком, с глазами, полными боли, но и гнева. Он винил её за смерть Ицуки. Она была причиной этого горя. Он был уверен в этом.
«Ты виновата. Ты — причина всего этого», — эхом звучало в её голове, как слова, которые он мог бы ей сказать. И в ту минуту, когда его взгляд встретился с её глазами, полными невинности и удивления, он увидел в ней только доказательство своей боли, своего страха, своего одиночества.
Шли годы. Тишина в доме Окада стала гробовой. Никто не смеялся, никто не улыбался. Вся жизнь превратилась в ритуал, в борьбу за выживание в этой безжалостной системе. Отец требовал от неё безупречности в каждом шаге, но сам никогда не смотрел ей в глаза, как на дочь. Она была для него только напоминанием о потере, как то, что он так яростно ненавидел и не мог простить.
Сестра, Саюри, была единственной, кто могла как-то скрасить её одиночество. Она была светом в этом тёмном доме, её слова, полные утешения, приносили хоть какой-то смысл в этот мир, где каждый день был как борьба. Саюри была её защитой, её голосом разума. Но даже она не могла изменить того, что происходило вокруг.
В воспоминаниях Саюри всегда стояла рядом с ней, смотрела на её глаза и говорила с тихой, но сильной решимостью: «Ты не виновата в том, что произошло. Ты не должна нести этот груз. Мы должны быть сильными, для себя и друг друга». Эти слова были утешением, но они никогда не могли полностью заглушить ту боль, что оставил её отец.
Кайо снова вернулась к настоящему, и ей стало тяжело дышать, как если бы все эти воспоминания сжали её грудь. Воспоминания о том времени, когда она была ребенком, теперь звучали как далекие, глухие удары молота. Она не могла забыть лицо Рюжи, его ненависть, его презрение. Каждое её усилие, каждое достижение было лишь для того, чтобы выжить в этом бездушном мире, где для неё не было места.
Она закрыла глаза, пытаясь избавиться от этого чувства, но оно снова и снова возвращалось, как нескончаемый поток перенеся ее в еще одно воспоминание.
Вечер того дня был мрачным и глухим, как предвестие бури, когда Рюжи собрал своих людей. Кайо стояла перед ним, напряжённая, её сердце билось быстро, каждый нерв сжался в клубок. Она не понимала, что происходит, не понимала, почему её отец так жестоко смотрит на неё. Но она ощущала его взгляд — холодный и безжалостный, как кинжал, направленный прямо в грудь.
«Ты должна сражаться», — сказал он, и его слова разрывали тишину, как грохот молнии. В его голосе не было ни капли сомнения, ни капли заботы о том, что будет с ней.
Перед ней стоял Кенджи, представитель соседнего клана, человек, чьи движения были выверены, как стрела, готовая пронзить цель. Его глаза не выражали ни радости, ни сожаления — он был мастером. Он был то, что её отец хотел бы видеть в своём сыне, если бы он был. Он был тем, чего ей не хватало.
Рюжи лишь хмурился, наблюдая за этим боем, как за неизбежной развязкой, у которой не было другого исхода. Он ждал, что Кайо сойдёт с ума от страха. Он ждал, что она окажется слабой. Она была всего лишь девочкой, а не наследником, не воином. Но Кайо не могла позволить себе быть слабой. Если она падёт, если она сдастся — это будет конец.
И вот, когда звуки боя наполнили воздух, её сердце казалось тяжелым, как камень. Она сжимала в руках меч, но её пальцы были словно чуждыми ей. Меч был слишком тяжёлым, её движения не такими быстрыми, как хотелось бы. Хаято смело двигался вперёд, его удары казались молнией, и каждый раз она едва успевала увернуться. Но несмотря на страх, несмотря на то, что её тело было не готово к такому испытанию, она сражалась.
Удары Хаято продолжали разить её защиту, и каждый раз, когда его меч скользил по её щиту, Кайо ощущала, как её силы убывают. Она не могла победить его. Она знала это, но не могла остановиться. Она должна была сражаться, потому что если она падёт, то с ней падёт и весь клан Окада.
В её глазах всё меркло, её мысли смещались в хаос. Вся её жизнь, вся её боль сливались в этом моменте, в каждом движении её противника, в каждом усилии, чтобы выстоять. Она должна была быть сильной, потому что только так её отец мог бы хотя бы немного увидеть в ней свою потерянную мечту.
Но в конце концов, не хватило сил. Кенджи, со своим опытом, с лёгкостью сбил её с ног. В тот момент, когда она падала, её мысли заполнили лишь одно чувство — разочарование. Разочарование в себе. Разочарование в том, что она не смогла быть тем, кем её хотели видеть. Всё потемнело перед её глазами, но её тело продолжало сопротивляться. С трудом она поднялась на колени, чувствуя, как каждый удар по её телу оставляет в ней только пустоту. Это был конец её борьбы.
Мрак того дня окутал всё вокруг, не давая возможности дышать. Кайо стояла, её меч тяжело опустился вниз, каждый её шаг отдавался в теле. Удары отца были как молнии, его гнев разрывал её. Он не видел в ней дочери. Он видел лишь слабость, которую она не могла скрыть.
Рюджи смотрел на неё, его глаза полны разочарования и ярости. Каждый его взгляд, каждое его слово было как удар.
— Ты не можешь победить, Кайо, — произнёс он, его голос безжалостен, как всегда. — Ты слабая. И всегда такой и будешь. Ты не можешь быть тем, кем я тебя хотел видеть. Ты не можешь быть моим сыном! Убийца своей матери!
Он шагнул вперёд, и с каждым шагом её тело сотрясалось от боли. Удары были такими сильными, что она едва могла стоять. Он бил её не только словами, но и руками. Рюджи с силой схватил её за волосы, заставляя опуститься на колени, и снова нанёс удар по лицу.
Кайо сдерживала слёзы, её сердце колотилось от боли, но она не падала. Меч в руках дрожал, но она держала его, не сдаваясь. Она сражалась не ради победы, а ради самого себя. В её глазах была искра, которую Рюджи уже давно не видел.
— Я не могу быть твоим сыном… но я не слабая! — с трудом произнесла она, подняв взгляд, несмотря на боль. — Я буду собой!
Её слова звучали в тишине, как крик её души, неумолимый и отчаянный. Она не знала, что будет дальше, но она больше не боялась.
Но слова уже не имели значения. Он был готов уничтожить её. Он был готов увидеть её падение. В следующий момент его меч поднялся, и он ударил её с новой силой.
— «Ты не имеешь права быть собой!» — крикнул он, глядя на неё с ненавистью. — «Ты позор клана!»
С каждым ударом Кайо всё больше теряла силы отбивая его выпады. Но, несмотря на это, она снова встала на колени, не желая падать. Рюжи наблюдал за ней, его лицо было бесстрастным.
В этот момент к ним подошла Саюри. Её лицо было искажено болью и решимостью. Она не могла больше стоять в стороне.
— «Отец!» — воскликнула она, её голос был полон отчаяния. — «Прекрати! Ты не можешь с ней так обращаться!»
Рюжи повернулся к ней, и его глаза засияли злостью.
— «Ты тоже? Ты хочешь встать на её сторону?» — его слова были как нож. — «Ты хочешь быть такой же слабой, как она?»
Саюри сделала шаг вперёд, её решимость горела в глазах. Она не могла позволить этому продолжаться.
— «Я не оставлю её!» — сказала она с сильным голосом, но в её словах была не только боль, но и любовь к сестре. — «Я буду с ней! Я не предам свою сестру ради твоей гордости!»
Рюжи замолчал, но его взгляд не сменился. Он продолжал смотреть на них с тем же презрением.
Саюри встала между ними, пытаясь остановить его. Но Рюжи не остановился. Он поднял меч, и в момент, когда он уже направил его на Кайо, Саюри прыгнула между ними. Меч прорвал её грудь.
— «Саюри!» — Кайо бросилась к сестре, её голос был полон ужаса и боли. Но она не могла остановить кровь, которая текла из груди Саюри.
— «Нет… нет…» — её руки сжались вокруг тела сестры, но Саюри была уже без сознания. Кайо держала её, не в силах понять, что произошло.
Рюжи стоял перед ними, его лицо не выражало ни раскаяния, ни сожаления. Он продолжал смотреть на них, как на неудачи, как на неудачные попытки стать тем, кем он хотел.
— «Ты не можешь быть тем, кто я хотел…» — его слова были холодными, как лёд. — «Ты всё ещё слабая.»
Кайо, держа Саюри в руках, не могла больше сдерживать гнев. Её глаза горели яростью, а сердце наполнялось местью.
— «Ты убил её!» — крикнула она, голос её был полон отчаяния и ненависти. — «Ты убил свою дочь!»
Сёстра лежала без сознания, кровь всё больше пропитывала её одежду. Кайо стояла, сжимая её, и в этот момент она поняла, что её жизнь больше не будет такой, как раньше. Тот момент стал для неё точкой невозврата.
Рюжи, не в силах осознать, что случилось, упал на колени перед Саюри, её тело было холодным и безжизненным. Он в отчаянии прижал её к себе, его глаза полны бешенства и боли. Он не мог поверить в то, что произошло, что он сам стал причиной этой гибели. Но боль зашкаливала, а его гнев только усиливался.
— «Нет… нет, не может быть…» — его слова были тихими, но полными ужаса. Он продолжал обнимать Саюри, её кровь впитывалась в его одежду, но ему было всё равно. В его глазах не было сожаления, только гнев, переполнявший его изнутри.
Он поднялся, оглядываясь вокруг, его взгляд был пустым. Он резко обернулся и посмотрел на Кайо, стоявшую в углу, с трудом дышащую, её тело едва держалось. Но его ярость не угасала.
— «Ты! Ты всё испортила!» — его голос был как раскат грома, он вновь бросился на неё, безжалостно нанося удары. Каждый удар был как молния, пронизывающая её тело. В тот момент Кайо лишь бессильно закрыла глаза, её сознание уже начало ускользать. Но боли было слишком много, чтобы уйти полностью.
Вдруг, откуда-то сзади, раздался слабый голос. Это была Саюри. Её слова были едва слышны, но они проникли прямо в душу.
— «Отец… пощади её…» — шептала она, её лицо было бледным, а глаза тусклыми. Но она смогла вымолвить эти слова. — «Пощади… её…»
Рюжи, услышав это, замер на мгновение. Его взгляд метался между дочерью и Кайо, но в нём не было ни капли сострадания. Его гнев всё ещё полыхал, но Саюри была для него чем-то большим, чем все остальные. Её слова как-то зацепили его, но он не мог отказаться от своей ненависти.
Он скривил губы в усмешке и кивнул своим подчинённым, не отрывая взгляда от Кайо.
— «Выбросите её, куда подальше. Пусть лежит там, где её место», — сказал он холодно, не замечая в своей речи той бездны боли, которая так легко могла бы его поглотить. — «Она не стоит того, чтобы оставаться здесь.»
Служители молча подошли, не выказывая эмоций. Они схватили Кайо, словно безжизненную куклу, и потащили её, не обращая внимания на её слабые попытки сопротивляться. Рюжи стоял, его взгляд был пустым и холодным. Он наблюдал за тем, как её тело уходит, и не чувствовал ничего, кроме горечи и гнева.
Сестра, лежащая без сознания, была для него уже просто воспоминанием о том, чего он не смог сохранить. Сёстры стали для него чем-то чуждым, чуждыми его амбициям, его гордости. Рюжи повернулся и ушёл, оставив за собой лишь тень разрушения.
Лимузин, чёрный как ночь, остановился на обочине, не обращая внимания на дождь, что уже почти утопил всё вокруг. Он тихо затормозил, и водитель, не спеша, открыл заднюю дверь. Тело Кайо вывалилось на холодный асфальт, как мешок с мусором, за угол, где обычно бродят бездомные. В этом месте, среди тумана дождя и грязных улиц, её никто не заметил. Люди шли мимо, не обращая внимания на окровавленную фигуру, приняв её за ещё одну заблудившуюся душу, потерявшую свой путь.
Кайо, едва дыша, опиралась на стену, её тело было иссечено, а голова кровоточила, расплываясь перед глазами от боли. Её сознание ускользало, а силы уходили. Но в эти последние мгновения, когда её тело было почти готово сдаться, она почувствовала нечто странное. Тёплый, будто знакомый, образ — рука её матери. Она никогда не видела её, но всё в её душе кричало, что это именно она. Это было мгновение, когда мир исчезал вокруг, и единственным, что оставалось, была эта невидимая связь, что тянула её туда, где, казалось бы, нет спасения.
Шум шагов разорвал тишину. Кайо не смогла бы поднять голову, но ощущала, как кто-то приближается. Это был не просто человек. Это была фигура, полная спокойной уверенности. Шикарные, чёрные ботинки мягко стучали по мокрому асфальту. Тёмный пиджак, словно сам поглощавший свет, обвивал фигуру, а в руках, словно неотъемлемая часть его, были чёрные летние перчатки, изысканные и дорогие, которые держали чёрный зонт. Он выглядел так, как будто не замечал дождя, будто знал, что этот мир должен подчиняться только ему. Его длинные белые волосы рассеялись по плечам, как светлая дымка, контрастируя с тёмной одеждой.
Он стоял над ней, и хотя она не могла разглядеть его лица, ощущение его присутствия было неизбежным, почти гипнотическим. Белая повязка скрывала его глаза, но его взгляд казался пронизывающим, как если бы он мог видеть её душу, хотя его глаза были закрыты.
Тишина снова настала. Кайо не знала, что это был за человек, но она почувствовала, что её жизнь теперь зависела от него. Он не сказал ни слова, но его присутствие, его молчаливое, почти властное присутствие как-то успокоило её, в тот момент, когда вся её жизнь разваливалась.
— «Ты… не умрёшь здесь,» — наконец произнёс он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась сила, как если бы он был готов остановить время.
Внезапно дверь распахнулась возвращая Кайу в настоящее, и из неё вышел Кэйто. Его шаги были настолько тяжёлыми, что казалось, каждый его шаг давит на пол, а сам он — просто воплощение неуклонной уверенности. Он молча оглядел комнату, и его взгляд, скрытый повязкой, не был ни добрым, ни злым. Это был взгляд мастера, который всё понимает и ничего не объясняет.
— «Все нормально,» — его голос был прямым и холодным, как лёд. В нём не было ни намёка на сомнение или раздумья. Это была не просто уверенность — это была правда, которой нельзя было не поверить.
Кайо замерла. Эти слова пробили её насквозь, обнажая её самые тёмные страхи. Он говорил так, словно они — не просто незначительные слова, а утверждение, которое должно было разорвать весь её мир на части и заново его собрать. Она почувствовала, как дрожь прошла по её телу, но она всё равно стояла, не в силах сдвигаться..