Они двигались на запад, где массивные каменные коридоры постепенно сменялись более изысканными и утонченными интерьерами. Потолки, украшенные резными деревянными панелями, создавали ощущение гармонии и уюта. Бледные стены, обрамленные тёмными лакированными балками, придавали помещению классическую японскую строгость. Сквозь открытые бумажные перегородки сёдзи пробивались мягкие лучи заходящего солнца, заливая коридоры тёплым золотистым светом. На полу расстилались татами, пахнущие свежей травой. Всё это казалось настолько чуждым, что семья Фудживара чувствовала себя словно в другом мире.
— Вы, должно быть, устали, особенно после такого дня, — сказал Сигэро, обернувшись через плечо, но продолжая идти вперёд уверенной походкой. — Я привык к подобному ритму, но для вас это, думаю, тяжело. Так что давайте отдохнём и перекусим в моих покоях. Что скажете?
Его слова прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос. Никто не стал возражать.
Наконец, они достигли просторных комнат. Сигэро раздвинул сёдзи, пропуская гостей внутрь. Помещение перед ними оказалось невероятно элегантным. Огромная комната была оформлена в традиционном японском стиле, но с явным налётом роскоши, которая вряд ли была доступна даже самым зажиточным семьям. На стенах висели картины, выполненные в стиле укиё-э, изображающие горы, цветущую сакуру и сцены из старинных эпосов. У одного из углов комнаты, в нише токонома, стояла ваза эпохи Эдо, украшенная изысканным узором журавлей.
Посреди комнаты стоял низкий лакированный стол, окружённый мягкими подушками для сидения — дзабутон. На столе уже была сервирована еда, и её вид заставил всех остановиться. Даже Такацу, привыкший к изыскам, невольно поднял брови.
На длинных фарфоровых подносах располагались блюда, которые казались выходящими за пределы человеческого воображения. Тут были аккуратно выложенные кусочки фугу, приготовленные в трёх разных вариантах: жареные, варёные и сырые. Рядом красовалась тарелка с икрой белуги, смешанной с золотыми хлопьями. На другом блюде лежал толстый ломтик мраморной говядины вагю, обжаренной до совершенства. Её аромат был настолько насыщенным, что казалось, будто он заполняет всё помещение.
На отдельной лакированной доске стояли роллы, скрученные с ювелирной точностью, украшенные тонкими ломтиками свежего тунца и авокадо. Маленькие чашки с мисо-супом, украшенные нежными лепестками цветов, стояли на противоположной стороне стола. Среди всего этого великолепия прятались более редкие блюда: японский омлет тамагояки, начинённый трюфельным маслом, и десертные пирожные из сладкой фасоли адзуки, обсыпанные серебряной пудрой.
— Это что-то невероятное… — прошептала Наоко, невольно протянув руку к ближайшей тарелке, но быстро одёрнув её, будто боялась испортить эту идеальную картину.
— Даже у нас таких яств не найти, — хмыкнул Такацу, снова поражённый щедростью и богатством этого места.
Не успели они окончательно осознать, что перед ними, как в комнату вошли девушки в кимоно. Их наряды, выполненные из дорогих тканей, украшали изящные вышивки журавлей и цветущей сакуры. Каждая двигалась с грацией, свойственной профессиональным гейшам. Они бесшумно подошли к гостям и мягким жестом указали, где каждому из них сидеть.
Как только семья расселась, одна из девушек начала наливать напитки в тончайшие фарфоровые чашки. Это был саке, но не простой, а выдержанный десятилетиями, с едва уловимыми нотами сладкого риса и лёгким фруктовым послевкусием. Аромат напитка моментально заполнил комнату, добавляя уюта и тепла в эту уже и без того волшебную атмосферу.
— Это просто... невероятно, — тихо произнесла Аяна, наконец нарушив молчание. Она осторожно взяла свою чашку, глядя на её содержимое так, будто боялась пролить хотя бы каплю.
— Тише, наслаждайтесь моментом, — мягко сказал Такацу, удивлённый не меньше остальных, но стараясь сохранить спокойствие.
В этот момент в комнату вернулся Сигэро, уже переодетый в более традиционное кимоно, которое, кажется, ещё больше подчёркивало его аристократическую натуру. Его уверенная улыбка и расслабленная осанка намекали, что подобные пиршества — для него не редкость.
— Приятного аппетита, — сказал он, садясь во главе стола. — Надеюсь, вам понравится моя скромная трапеза.
все как один заметили перемену в его облике. Вместо повязки, которую он носил прежде, теперь его глаза скрывали элегантные тёмные очки. Их тонкий, почти невесомый дизайн создавал впечатление дорогого, уникального изделия, словно они были сделаны на заказ специально для него.
Эти очки мгновенно добавили Сигэро загадочности. Казалось, что они скрывают не только его взгляд, но и саму его сущность. Теперь его лицо стало ещё сложнее читать, а улыбка выглядела куда более двусмысленной, чем прежде.
— Я вижу, вы заметили мой выбор, — проговорил он с лёгкой усмешкой, поправляя очки без лишней спешки, будто давая возможность рассмотреть их поближе. — Решил немного освежить образ.
Такацу невольно нахмурился, вглядываясь в эту новую деталь. Ему вдруг показалось, что Сигэро будто намеренно усиливает вокруг себя ауру таинственности.
— Очки? — не удержалась Наоко, чуть приподняв бровь. — Это... неожиданно.
— Иногда перемены необходимы, госпожа Фудживара, — спокойно ответил Сигэро, его тон был пропитан уверенностью. — В нашем мире многое зависит от того, как нас воспринимают. И порой, чтобы вызывать уважение или, скажем, внушать страх, достаточно сменить лишь одну деталь.
Эти слова заставили всех за столом задуматься. Наоко машинально провела рукой по своей причёске, словно проверяя, всё ли в порядке. Аяна украдкой взглянула на отца, словно ища его реакции, но Такацу, прищурившись, молчал, явно размышляя над чем-то своим.
— Честно говоря, — добавил Сигэро, прерывая тишину, — мне просто надоело, что повязка ограничивает обзор. Очки гораздо удобнее.
Эта мнимая лёгкость в его словах заставила всех невольно усмехнуться, но никто не осмелился развивать тему дальше. Сигэро сел во главе стола, сделав глоток саке, и подал знак девушкам-гейшам, чтобы те продолжали подавать блюда.
Но Такацу не мог избавиться от ощущения, что за этой переменой скрывается что-то большее. Ему казалось, что Сигэро не просто меняет детали своего внешнего вида — он с каждым жестом и словом тщательно формирует образ, которым хочет управлять, подчиняя себе всё и всех вокруг. Но он решил наконец-то отдохнуть и бросил эти мысли из головы.