Пока Джинсу и Артемида бросили все силы на захват космического корабля, в убежище царила тишина.
[Всем жителям оставаться по домам. За выход без разрешения будут начисляться штрафные баллы.]
С тех пор как по всему городу прозвучало объявление голосом Роуз, жители послушно выполняли распоряжение.
В опустевшем городе были слышны лишь плеск и журчание воды в парке и у искусственного озера да редкие громкие крики утиной семьи.
Город и без того обычно был тихим, но сегодня казалось, что можно услышать падение иголки.
Хотя ограничение на выход ввели внезапно, никто особенно не жаловался. К тому же был будний день, так что многие воспринимали это как дополнительный выходной.
Кто-то валялся у себя в комнате, кто-то ходил болтать к соседям, играл в карты или смотрел телевизор.
Телестудий и киностудий больше не существовало, зато в базе убежища хранилось столько видео, что одному человеку не хватило бы и всей жизни, чтобы пересмотреть всё.
Фильмы, сериалы, аниме, документалистика, ситкомы, комедийные шоу, спорт и даже религиозные передачи.
Разумеется, из соображений психического состояния жителей доступ давали не ко всему.
Из каталога убрали программы о роскоши и удовольствиях, которые теперь стали недостижимыми и могли только вгонять людей в депрессию.
Но по каждой категории всё равно круглые сутки шло своё вещание, поэтому скучать не приходилось.
Самыми популярными оказались юмористические шоу и документальные фильмы о животных.
Артемида великодушно снабдила субтитрами множество зарубежных комедийных программ, и теперь по вечерам после работы из квартир то и дело доносился громкий смех.
Словно вернулся старый «Comedy Concert», когда-то отвечавший за веселье всей Кореи воскресными вечерами — и за всеобщее отчаяние, когда начинались финальные титры.
Неожиданно большой популярностью пользовались и прямые трансляции повседневной жизни внешних выживших.
— Когда я впервые услышала, думала, врут. А потом сама увидела. Девчонка, кажется, даже младше меня, выдернула из земли ещё недозрелую редьку, прополоскала её в грязной воде у края рисового поля и тут же стала жевать.
— У-у-у…
Группа женщин собралась у перил коридора многоквартирного дома.
Они по очереди рассказывали самые ужасные сцены, какие видели, словно устроили вечер страшилок при свечах.
Выходить через центральный вход было запрещено, но ходить по коридорам и общим помещениям внутри здания разрешалось.
— А я видела женщину, которая пошла в самодельный примитивный туалет с двумя тыквенными листьями в руке. По-моему, ничего ужаснее мне ещё не попадалось.
Одна из женщин сморщилась.
Она была помешана на чистоте и даже среди остальных считалась редкостной чистюлей.
Во времена морской тюрьмы она была одной из немногих, кто каждый день ходил к морю мыться.
— Тебе невероятно повезло. Если бы сейчас пришлось жить снаружи, ты бы не выдержала. Ни горячего душа, ни туалетной бумаги.
От одной мысли об этом женщина обхватила себя руками.
— Тыквенный лист — ещё роскошь. Я видела, как брали шелуху от кукурузы.
— А я хотела рассказать про газету… Похоже, мой случай вообще детский сад.
— Да хватит уже обсуждать эту мерзость.
Когда остальные начали добавлять свои истории, она замахала руками, покрывшись мурашками.
Потом всплыли рассказы о проституции за несколько банок консервов и о групповой драке из-за кастрюли жидкой каши.
— До сих пор вижу лицо того мужика. Глаза опухшие, из носа кровь, а он счастлив, потому что ему досталась одна миска помоев.
Сегодня сами они ели белый рис, лосося на гриле с лимонным соком, маринованную редьку, овощи с соевой пастой и простой фруктовый салат.
Даже командир одной из вооружённых группировок снаружи не мог позволить себе такое регулярно.
Не только из-за нехватки продуктов. Если лидер один начинает жить в роскоши, подчинённые быстро это замечают.
А в нынешние времена не повезёт — и собственные люди просто пристрелят тебя.
Здесь же даже самый бесполезный житель получал отношение, которое снаружи доставалось лишь самым ценным людям.
Осознание собственной избранности приносило не только чувство безопасности, но и своеобразное удовольствие от сравнения.
Наверное, примерно на том же механизме люди любят слэпстик-комедии.
Тем временем некоторые просто смотрели с балконных коридоров на опустевший город.
— Вот бы сейчас в парк. Такое чувство, будто он полностью твой.
— Ага. Когда привычный распорядок вдруг ломается, даже не по себе.
Разговаривали две женщины в довольно открытой одежде, разминаясь прямо у перил.
Коротко стриженная опиралась руками об ограждение, наклонившись вперёд, и смотрела на далёкое искусственное озеро.
Другая, с хвостом, стояла на одной ноге, подтянув вторую за щиколотку к ягодице.
— Наконец проросло?
— Ты не представляешь, сколько я добивалась у Клоро разрешения выращивать это! Я сейчас реально расплачусь.
В другом конце коридора ещё несколько женщин хвастались маленькими горшками с растениями.
Это был клуб любительниц выращивать растения на балконах — первое официально признанное клубное объединение в убежище.
Поскольку занятие помогало и с качеством воздуха, и с психическим состоянием жителей, клубу выделяли горшки, семена цветов и питательные растворы.
— Работайте не покладая рук, трудяги!
Одна женщина перегнулась через перила и крикнула вниз.
По дороге как раз проходила пара сотрудников службы правопорядка.
В отличие от обычных жителей, получивших внеплановый выходной, им пришлось патрулировать город в усиленном режиме.
— Завидуешь? Завидуешь, да?
— Не ходите, а бегите, сучки! Так весь маршрут вовремя не обойдёте!
Вокруг мгновенно собралась целая толпа, осыпая патруль насмешками.
Сотрудницы службы правопорядка ответили поднятыми средними пальцами.
Так в условиях чрезвычайного режима в убежище проходил удивительно мирный день.
Пока городская армия в незнакомой среде проводила зачистку среди ядовитого газа, порохового дыма и запаха крови, обычные жители ничего не знали и просто наслаждались выходным.
* * *
Комната отдыха службы правопорядка.
Некоторые сотрудницы, только вернувшиеся с патрулирования, увидели толпу вокруг Нины.
— Вау!
— Ч-что это? Мне не мерещится?
— Я сейчас растрогаюсь.
В возгласах смешались восхищение и зависть.
На широком столе стоял огромный торт.
Половина была классической: белые сливки и бисквит. Вторую покрывал мусс из батата.
Размер позволял вдоволь наесться всем присутствующим.
У большинства людей уровень жизни рухнул с началом Войны заражения, но эти женщины ещё до неё сидели в тюрьме. Настоящий торт они не видели очень давно.
Спереди в торт была вставлена шоколадная фигурка Нины — чиби высотой в три головы, раскрашенная пищевыми красителями. На ней был костюм бойца, а сама фигурка динамично наносила удар ногой.
— Старшая, можно я съем эту шоколадку?
— Какая милая!
— Тебя прям любят, да?
Все толпились вокруг, но трогать торт без разрешения никто не решался.
— А. Так сегодня у меня день рождения.
Пока остальные шумели, сама Нина оставалась на удивление спокойной.
— Тебе не нравится? Что-то ты совсем без эмоций.
Самая младшая сотрудница встала за спиной Нины и начала разминать ей плечи.
— Если бы мне такое подарили, я бы уже ревела ручьём.
Похоже, она и сама уже слишком прониклась: уголки глаз слегка блестели.
— Сначала надо найти человека, который умеет такое делать, и ингредиенты. Думаю, это сейчас почти невозможно.
Одна из более старших женщин покосилась на Нину так, будто та не ценит своего счастья.
— Конечно, я рада.
Под массажем голова Нины слегка покачивалась из стороны в сторону.
— Но самого отправителя здесь нет. Не могу же я прямо сейчас сказать спасибо. Да и сладкое я не особенно люблю.
Говорила она спокойно, но прищуренные глаза и едва заметно поднятые уголки губ ясно показывали, насколько ей приятно.
Не столько из-за еды, сколько из-за внимания человека, который её прислал.
— Ну да. Ты и не из тех, кто будет пищать из-за торта.
Самая младшая явно восхищалась Ниной — то ли потому, что была её поклонницей, то ли просто не видела довольного выражения лица со спины.
— Что тут? Почему все собрались… О господи!
— А-а-а! Сколько лет я такого не видела!
Вернувшиеся позже сотрудницы тоже мгновенно подняли шум, едва заметив торт.
Никто даже не спрашивал, откуда взялась такая роскошь.
Все знали, что Нина находится под особым покровительством управляющего городом.
На собственные дни рождения остальные получали только по маленькому капкейку.
— Эта сучка, конечно, красотка, но это уже слишком откровенная дискриминация. Так и жить обидно.
Сотрудница другой группировки скрестила ноги и косо посмотрела на Нину.
Зависть в её глазах скрыть было невозможно.
Торт был ценностью сам по себе, но ещё сильнее ей хотелось бескорыстного внимания от мужчины, обладающего властью.
В нынешнем мире подобное желание ощущалось особенно остро.
— Может, пойти к входу в верхнюю зону и лечь поперёк прохода? Скажу: почему нас, одинаковых людей, так по-разному ценят?
— Иди. Я не держу.
— Эй… Ты должна была остановить меня.
Все прекрасно знали, чем это закончится.
«Не нравится жить здесь — мы выпустим тебя наружу».
Позиция руководства города всегда сводилась к этому.
Они не пытались угодить жителям, не заботились о равном отношении и просто помогали или ограничивали людей так, как считали нужным.
— Эй! Вы тоже идите есть!
Нина помахала рукой.
— Правда?!
Женщина, только что жаловавшаяся на несправедливость, мгновенно просияла и подбежала к столу.
Её подруга лишь устало вздохнула.
Тем временем лидер всех этих людей вдоволь насмотрелся на совершенно другой вид «тортов».
* * *
— КХР-Р-Р-Р…
— …Кхе… хр-р…
На экранах центрального пункта управления в прямом эфире показывали заражённых, которые выворачивали наружу всё содержимое тел.
Тёмно-красная кровь, желудочный сок, а у некоторых и внутренности — всё это вываливалось наружу и растекалось по полу кровавыми «блинчиками».
— Зрелище, конечно, бодрящее. Но потом уборка будет адская. Хлорки понадобится море.
Я спокойно потягивал кофе.
— И как ты можешь что-то пить, глядя на эту мерзость? — Артемида посмотрела на свою чашку. — Я вот не могу.
Больше половины её чая уже остыло.
Впрочем, для новичка в вопросах физического тела это было простительно.
— Я давно привык. Да и, похоже, за годы борьбы с ними стал немного садистом. Когда заражённые мучаются, мне почему-то хорошо.
— КР-А-А-А-АК!
Четвероногий заражённый взвыл и начал яростно расцарапывать себе шею.
— Мутант! Есть!
Я рассмеялся и захлопал.
Раз он чувствует боль, это явно не обычный заражённый.
Разные расы имели разные физиологические механизмы, но это не становилось серьёзной проблемой.
Шоколад или лук могут быть безвредны для человека и при этом ядовиты для других животных. Бывает и наоборот.
Но цианид калия убивает независимо от вида.
Как бы ни различалась физиология инопланетных рас, перед смертельным газом, специально созданным для убийства, все в итоге равны.
Тем более мы на всякий случай смешали целый набор токсинов. Что-нибудь обязательно сработает.
Кожа покрывается пузырями.
Лёгкие заполняются жидкостью.
Одни мышцы сводит судорогой, другие парализует.
Вегетативная нервная система разрушается.
Перед таким «подарочным набором» биохимической атаки разница сводилась лишь к тому, кто продержится на несколько десятков секунд дольше. От смерти всё равно было не уйти.
Заражённых, которые распластывались в низких местах и пытались переждать газ в спячке, роботы добивали по дороге.
Та-та-та-та!
Головы лопались одна за другой.
— Ки-е… хе-эк…
Некоторые просыпались и пытались драться, но функции тела уже были сильно повреждены. Силы у них оставалось не больше, чем у человека после месяца голода.
ХЛОП!
На таких даже патроны можно было не тратить. Хватало удара ногой многосоткилограммового робота или дубинкой — шея ломалась, череп сминался.
ХРЯСЬ!
Из вентиляции внезапно вылетело огромное щупальце и попыталось напасть на «Сталкера», участвовавшего в зачистке.
Но на этот раз никого не утащили.
Хвать!
«Геракл» отреагировал мгновенно.
Он зажал головную часть щупальца под мышкой, как рестлер, проводящий удушающий, и стиснул изо всех сил.
— Ш-Ш-Ш-Ш!
Из пасти раздался звук, будто шипение змеиного языка усилили в сотни раз.
Толстое, как ствол дерева, щупальце обладало такой силой, что анаконда рядом показалась бы игрушкой. Но «Геракл» в силовой борьбе ничуть не уступал.
Обычно тварь выскакивала из вентиляции, наносила удар и тут же исчезала, из-за чего поймать её было трудно.
Теперь же, когда она оказалась зафиксирована и тянула канат с роботом, получилась идеальная мишень.
Та-та-та-та-та-та!
«Сталкеры» мгновенно выстроились и открыли перекрёстный огонь.
Пах-пах-пах!
Мясо превратилось в кашу, и равновесие сил нарушилось.
Р-Р-РАЗ!
«Геракл» почти на триста шестьдесят градусов развернул верх корпуса, оторвал зажатое щупальце и отбросил его прочь.
Отсечённый кусок, хлеща кровью, несколько раз дёрнулся и затих.
В это же время похожая судьба постигла гигантское гнездо.
В прошлый раз мы растворили такое кислотой.
Теперь приговором стал огонь.
ФУ-У-УХ!
Роботы с огнемётами окружили его и устроили полноценную огненную ванну.
Гнездо впервые за долгое время издало по-настоящему громкий вопль.
Заражённые, которые должны были его защищать, уже закончили массовое представление с рвотой и лишь корчились на полу.
Загрязняющие вещества самого гнезда смешались с нашим ядовитым газом, создавая почти фантастический туман.
Но страдали в нём только они.
Среди густой дымки молча стояли и работали лишь роботы с красными глазами.
— КУ-О-А-А-А-А!
Гигантское гнездо издало последний злобный вопль и окончательно замерло.
<Подтверждено прекращение активности основной цели. Газ подан во все отсеки корабля. Судно полностью находится под нашим контролем.>
На докладе командира передовых подразделений операция наконец завершилась.