— Я старше тебя на несколько лет, — за окном с воем метался ветер. Произнося эти слова, Хуаньцзун словно помутился рассудком: он и сам не понимал, зачем это сказал.
— Ого, по тебе совсем не скажешь. Кажется, будто ты старше меня совсем чуть-чуть. — Глядя на лицо Хуаньцзуна, которому можно было дать лет двадцать, Кунхоу вспомнила поговорку: в мире самосовершенствования годам нет счёта. Даже у обычных людей за короткие десятки лет жизни меняются и характер, и мысли, что уж говорить о сотнях лет.
В это мгновение она будто смутно что-то постигла — и всё же по-прежнему оставалась в неведении.
— Кунхоу смущает, что я намного старше? — Хуаньцзун слегка опустил голову; казалось, даже кончики его волос и ресницы окрасились печалью.
Печальный красавец обладал поистине сокрушительной силой. В тот миг Кунхоу почувствовала себя ужасно виноватой: ей показалось, что она зря затронула тему, о которой не следовало спрашивать.
— Нет, Хуаньцзун, ты не так понял, меня это совсем не смущает. Многие мои старшие братья-наставники и старшие сёстры-наставницы старше меня на сто-двести лет, но мы прекрасно проводим время вместе. Возраст — не проблема. Как я могла бы тебя из-за этого невзлюбить!
Хотя они с Хуаньцзуном провели вместе всего несколько дней, для Кунхоу он уже стал хорошим другом. Он делился с ней повестями, у него был прекрасный домик на дереве, он знал множество слухов из мира самосовершенствования, о которых она прежде не слышала, и к тому же был так красив.
С таким лицом разве кому-то есть дело до возраста?
— Молодой господин, мы прибыли к постоялому двору. — Линь Ху приподнял занавеску наполовину и посмотрел на Хуаньцзуна. Тот не встретился с ним взглядом, а изящно откинул голову на подушку.
— Закажи комнаты. Мы с Кунхоу сейчас подойдём.
Линь Ху отвёл глаза, опустил занавеску, и снаружи донёсся его голос:
— Хорошо, молодой господин.
Занавеска тихонько качнулась. Хуаньцзун посмотрел на стеклянные бусины-подвески у её нижнего края и медленно моргнул. Затем приподнял занавеску и вышел из экипажа. Окинув взглядом окрестности, он обернулся к следом спускавшейся Кунхоу.
— Условия здесь похуже.
— В дороге не стоит быть слишком привередливыми. — Кунхоу спрыгнула с повозки, и полстопы ушло в снег. Она приподняла ногу и услышала, как ветер треплет ткань. Слева на деревянном здании с запертой дверью болталась на ветру ветхая матерчатая вывеска. Её, похоже, так давно не чистили, что надпись уже невозможно было разобрать.
Всю улицу наполняло густое ощущение запустения.
— Почтенные гости, прошу внутрь. — Служка вышел им навстречу и хотел было взять лошадей под уздцы, но не успел приблизиться, как те подняли передние копыта и несколько раз заржали. Он испуганно отступил на несколько шагов и больше подходить не посмел.
Одежда на служке была вся в заплатах, зато выстирана очень чисто. Взгляд у него был необычайно осторожный, будто он боялся, что гостям что-нибудь не понравится и они тут же развернутся и уйдут. Одет он был не слишком тепло; синие матерчатые туфли в снегу уже промокли почти наполовину, а торчавшие из рукавов руки огрубели и посинели от холода, но при гостях он не смел ни притопнуть ногами, ни потереть ладони, чтобы согреться.
— Ничего страшного, эти две лошади послушные, никуда не убегут. — Кунхоу взглянула на его обувь. — Войди и покажи нам комнаты.
— Хорошо, почтенные гости. — Служка трусцой перескочил через порог. Нижний зал был холоден и пустынен; за столами сидели всего трое-четверо посетителей. Масляные лампы горели тускло, пламя дрожало от ворвавшегося в дверь ледяного ветра.
Возможно, из-за того, что зал был слишком пуст, при виде новых гостей посетители дружно подняли головы, желая скоротать скуку разглядыванием незнакомцев. Но стоило им присмотреться, как они невольно втянули в себя воздух. Какой статный молодой господин, какая прелестная девушка! Наверное, молодые супруги из каких-нибудь знатных мест отправились путешествовать. Только как их занесло сюда?
— Молодой господин, госпожа Кунхоу, лучшие комнаты все свободны. Я заказал три соседние. — Линь Ху спустился со второго этажа. Увидев, что хозяин и служка хотят подойти, но не решаются заговорить, он вынул духовный камень и положил на стол. — Позже принесите наверх горячей воды.
Хозяин принялся без конца соглашаться, кланяться и благодарить, а затем спросил, что они желают на ужин.
Линь Ху знал, что молодой господин в еде не привередлив, и потому посмотрел на Кунхоу. Та сказала:
— Приготовьте несколько ваших лучших блюд.
— Будет сделано. — Улыбка на лице хозяина стала ещё шире. Он повернулся и хлопнул стоявшего рядом служку. — Живо готовься, выбери самое лучшее.
По одной лишь одежде Хуаньцзуна и Кунхоу он понял, что перед ним не простые люди, а возможно, могущественные практики. Большинство таких практиков не скупились, но и угодить им было непросто. Встречая их, хозяин весь извёлся от тревоги, а теперь, увидев, что почтенная гостья столь сговорчива, радостно прищурился.
Кунхоу и остальные поднялись наверх. Глядя на резные деревянные двери с облупившейся краской, было трудно поверить, что это лучший постоялый двор города Три Дерева. Кунхоу повернулась к Хуаньцзуну.
— Похоже, здешним людям живётся нелегко. Служка, который встречал нас у входа, был в промокшей обуви.
Хуаньцзун кивнул и негромко отозвался, хотя на самом деле даже не заметил, как выглядел служка:
— Сначала иди в комнату и немного отдохни.
— Хорошо. — Кунхоу открыла дверь. Внутри было очень чисто, но старая мебель придавала комнате унылый вид. Свеча горела тускло. Кунхоу достала из кольца-хранилища магический артефакт для освещения, поставила его на стол и распахнула окно, чтобы проветрить помещение.
Небо уже темнело, на улице почти не было прохожих. Мужчина, продававший уголь, брёл по снегу, проваливаясь то глубже, то мельче, и нёс на коромысле полкорзины непроданного древесного угля. В левой корзине лежал уголь, а в правой сидел ребёнок пяти-шести лет. Малыш держал в руках большой мясной баоцзы и грыз его; меховая шапка закрывала ему половину лица.
Кунхоу услышала, как ребёнок назвал мужчину отцом.
— Отец, в этом баоцзы есть мясо. Поешь.
— Сиди смирно и не вертись, — сердито буркнул мужчина. — Твой старик ещё не голоден.
— Отец, ешь!
— Хочешь, чтобы я тебя отшлёпал? — Мужчина опустил коромысло, снял с себя стёганую куртку и накрыл ею ребёнка. — Рта не открывай. Надуешь живот ветром — сам намучаешься.
Ребёнок высоко поднял баоцзы, упорно желая, чтобы отец откусил.
Мужчина свирепо на него посмотрел, нагнулся, откусил кусок, снова поднял корзины и медленно пошёл вперёд.
Кунхоу долго смотрела на спины отца и сына, пока они совсем не скрылись из виду. Лишь тогда она отвела взгляд и села у стола. Такой бедности и такой отцовской любви она никогда прежде не испытывала.
Тот служка с посиневшими от холода руками, который всё равно улыбался гостям, и тот отец, чья жизнь была тяжела, но который заботился о ребёнке, — все они были частью этого мира самосовершенствования. Они жили в нищете, но всё равно продолжали жить: ради надежды на будущее, ради надежды для потомков.
Она коснулась груди. Там стало чуть кисло и чуть горячо. Духовная платформа, давно не подававшая признаков движения, начала расслабляться, а шум ветра за окном вдруг стал необычайно отчётливым. Кунхоу поднялась, села на кровати, скрестив ноги, закрыла глаза и вошла в состояние медитативного погружения.
Хуаньцзун, читавший под светом магического артефакта, опустил книгу и подошёл к окну. Духовная энергия вокруг пришла в движение и вся устремилась к соседней комнате, словно там находилось нечто, притягивавшее её. Он уже хотел открыть окно, но рука замерла. Помедлив, он всё же опустил её.
— Молодой господин. — Вошёл Линь Ху. — У госпожи Кунхоу там...
— Она, должно быть, вошла в медитативное погружение, — не оборачиваясь, сказал Хуаньцзун. — Спустись и скажи людям постоялого двора, чтобы в ближайшие дни её не беспокоили. Доплати им за несколько дней проживания.
— Хорошо, молодой господин. — Выражение лица Линь Ху стало немного странным. — Только что пришёл талисман летучей вести из секты. Глава секты и несколько владык пиков, кажется, беспокоятся, не случилось ли с вами чего-нибудь снаружи.
Он передал талисман Хуаньцзуну. Тот направил в него духовную энергию, быстро прочёл всё содержимое и нахмурился. Кунхоу говорила, что если в дороге покупать для людей из секты местные гостинцы, они будут рады. Почему же наставник и дяди-наставники, похоже, совсем не обрадовались?
Неужели им не понравились вещи, которые он отправил через почтовую станцию?
— Какой следующий город? — убирая талисман летучей вести, задумчиво спросил Хуаньцзун.
— Ичэн.
— Там есть что-нибудь стоящее покупки? — спросил Хуаньцзун.
Линь Ху на мгновение растерялся.
— Есть. Ичэн больше всего славится вышивкой.
— Понятно. — Хуаньцзун медленно кивнул. Наставник и дяди-наставники, похоже, не слишком привязаны к еде. Если купить им вышивку, она должна понравиться больше.
В первый день Кунхоу не вышла из медитативного погружения, и Хуаньцзун целый день медитировал.
Во второй день Кунхоу не вышла из медитативного погружения, и Хуаньцзун купил несколько повестей в ветхой городской книжной лавке.
На третий день Кунхоу всё ещё оставалась в медитативном погружении. Когда Хуаньцзун спустился вниз, он увидел, как несколько практиков ступени Очищения Ци отчитывают служку. Тот стоял на коленях и вытирал воду на полу; штанины у него промокли насквозь.
Хуаньцзун никогда не любил вмешиваться в подобные посторонние дела. Он с безразличным видом прошёл мимо, но случайно заметил опухшие от холода суставы служкиных пальцев и вспомнил слова Кунхоу о том, что местным людям живётся нелегко. Он остановился и увидел, как один из практиков пнул служку в спину, оставив на его залатанной одежде большой грязный след.
— Вы слишком шумите. — Хуаньцзун без выражения посмотрел на нескольких практиков Очищения Ци. — В общественном месте не следует кричать. Из какой вы школы, если настолько не знаете правил?
— Ах ты, смазливый... — Практик, пнувший служку, уже хотел выругаться, но, разглядев сияющие рунические узоры на одежде Хуаньцзуна, поспешно захлопнул рот и сложил руки в приветствии. — Мы люди грубые, правил не знаем. Помешали отдыху молодого господина, просим простить нас.
Хуаньцзун опустил взгляд на спину служки.
— Если испачкали чужую одежду, нужно возместить ущерб.
— Молодой господин прав. — Практик Очищения Ци закивал, вытащил из-за пазухи горсть нефритовых монет и сунул служке в руку. — Это всё наша вина.
— Не смею принимать возмещение от почтенных гостей. — Где уж служке было осмелиться взять нефритовые монеты у таких господ-практиков? Он хотел вернуть деньги, но никто из них не протянул руки.
— Это деньги, которые они платят тебе за испорченную одежду. Возьми и храни как следует. — Хуаньцзун слегка поднял руку, и стоявший на коленях служка против воли поднялся на ноги. Он изумлённо обернулся к Хуаньцзуну. Значит, этот знатный молодой господин тоже практик?
Увидев, что несколько практиков втянули головы в плечи и пытаются тайком улизнуть, Хуаньцзун чуть приподнял белоснежный подбородок.
— Уже уходите?
У тех от страха задрожали ноги. В душе они горько стенали, но могли лишь послушно вернуться и, опустив головы, встать перед Хуаньцзуном.
— Впредь не позволяйте мне видеть, как вы творите подобное.
— Да! — Практики поспешно согласились.
Хуаньцзун слегка кивнул и пошевелил пальцем, показывая, что они могут идти. Практики, увидев это, с благодарностями пустились прочь; от прежнего высокомерия и заносчивости не осталось и следа.
— Благодарю почтенного бессмертного за помощь. — Служка подошёл к Хуаньцзуну и всё кланялся, благодаря его; разве что на колени перед ним не упал.
Глядя на его униженный вид, Хуаньцзун долго молчал, а затем равнодушно сказал:
— Не стоит благодарности.
Выйдя из постоялого двора, он оглянулся. Служка, опустив голову, осторожно прятал нефритовые монеты за пазуху, а потом, боясь их потерять, туже перетянул пояс.
Увидев это, Хуаньцзун ощутил странное чувство. Он не любил вмешиваться в дела, которые его не касались, но сегодня вмешался — и, кажется, не испытал никакого раздражения.
Он достал из кольца-хранилища бумажный зонт — тот самый, который несколько дней назад Кунхоу раскрывала над ним в домике на дереве. Расправив спицы, Хуаньцзун поднял голову и посмотрел на комнату Кунхоу. Уже третий день. Интересно, когда эта девушка проснётся?
Он прогулялся по городу. Одна лавка называла себя тысячелетней старинной лавкой баоцзы. Хуаньцзун подумал, что Кунхоу это могло бы заинтересовать, и купил несколько штук. Проходя мимо маленьких нищих, он остановился и бросил им немного нефритовых монет. Вернувшись на постоялый двор, он вспомнил, что Кунхоу всё ещё в медитативном погружении, и, увидев как раз спускавшегося Линь Ху, сунул баоцзы ему за пазуху.
— Молодой господин? — Линь Ху, держа в руках горячие баоцзы, недоумевал, что это значит.
— Ешь больше. Это полезно для здоровья. — Хуаньцзун сложил зонт и с бесстрастным лицом поднялся наверх. Проходя мимо двери Кунхоу, он вынул несколько талисманов сбора духовной энергии и наклеил их на дверь. В одно мгновение духовная энергия, устремлявшаяся в комнату, стала ещё обильнее.
Оставшись доволен густой духовной энергией, Хуаньцзун вернулся к себе и достал свой меч, связанный с жизнью. На вид этот меч был совершенно обычным: чёрная рукоять, отливавшее серебром лезвие, ни драгоценных камней, ни кисти на эфесе. Единственным, что можно было назвать примечательным, оставались скрытые узоры на клинке.
Стоило ему крепче сжать рукоять, как меч загудел. Хуаньцзун прижал ладонь к груди и несколько раз тяжело закашлялся. В лезвии отразились его безучастные глаза. Некоторое время он смотрел на это отражение, затем коснулся клинка указательным пальцем, и гул наконец стих.
— Молодой господин, — донёсся из-за двери голос Линь Ху.
— Войди.
Линь Ху вошёл и увидел меч в руке Хуаньцзуна. В несколько широких шагов он оказался перед ним.
— Молодой господин, вы...
— Баоцзы съел? — Хуаньцзун убрал меч и перебил его.
— Съел. — Лицо Линь Ху на миг стало пустым.
— Вкусные? — снова спросил Хуаньцзун.
— Кажется... ничего? — Линь Ху считал, что баоцзы на вкус просто баоцзы; ничего особенно вкусного или невкусного в них не было.
— Значит, вкус посредственный. — Хуаньцзун нахмурился. Лавка с посредственными баоцзы ещё и осмеливается называться тысячелетней старинной? Неужели она тысячу лет оставалась неизменно посредственной?
— Молодой господин, в вашем нынешнем состоянии лучше не пользоваться мечом без необходимости. — Хотя Хуаньцзун его перебил, Линь Ху не забыл, что хотел сказать. — Боюсь, это усугубит вашу рану.
— Я знаю. — Хуаньцзун опустил веки; лицо его не выражало ничего. — Я прекрасно понимаю, что происходит с моим телом.
Увидев бесстрастный вид Хуаньцзуна, Линь Ху забеспокоился ещё сильнее. Лекарственные травы хоть и трудно добыть, но самое сложное — внутреннее состояние. С таким безжеланным и безучастным сердцем как молодой господин сможет пройти испытание сердечным демоном?
— Молодой господин...
Хуаньцзун вдруг поднялся.
— Кунхоу проснулась. — Он подошёл к двери, распахнул её и вышел.
Линь Ху на мгновение застыл, а потом поспешил следом.
Кунхоу открыла глаза. Магический артефакт на столе давно погас, потому что хозяйка не подпитывала его духовной энергией. Свеча тоже догорела. Погода снаружи была неважной, и в комнате царил полумрак.
Она долго выдохнула. Это медитативное погружение значительно продвинуло её развитие: с пятого уровня Закладки Основы она поднялась до девятого. Если ещё немного попрактиковаться, возможно, она достигнет Великого Завершения Закладки Основы и сможет попытаться прорваться на ступень Пробуждения Сердца.
Раздался стук в дверь. Она открыла, и за порогом стоял Хуаньцзун с лицом, прекрасным, как резной нефрит. Глядя на его красоту, Кунхоу вспомнила, что уже несколько дней не умывалась и не причёсывалась. Лицо её мгновенно изменилось.
— Хуаньцзун, поговорим чуть позже.
Глядя на захлопнувшуюся перед ним дверь, Хуаньцзун в недоумении повернулся к Линь Ху.
Линь Ху покачал головой.
— Молодой господин, не смотрите на меня. Я тоже не понимаю, что имела в виду госпожа Кунхоу. — Если бы он понимал женщин, то не прожил бы несколько сотен лет без единой спутницы Дао.
Хуаньцзун протянул руку, сорвал с двери талисманы сбора духовной энергии, слегка сжал их, и талисманы мгновенно обратились в порошок. Линь Ху не понимал: его молодой господин сделал доброе дело и не оставил имени? Хорошо ещё, что речь не о том, чтобы добиваться сердца любимой. Иначе с таким нравом, как у его молодого господина, девице, пожалуй, и за сто лет не понять его чувств.
— Госпожа Кунхоу, если что-то понадобится, позови меня, — сказал Хуаньцзун. — Я велю людям постоялого двора приготовить тебе еду.
Дверь тихонько приоткрылась изнутри, но лишь на узкую щель, показав половину лица Кунхоу.
— Хуаньцзун, спасибо. Я выйду, как только умоюсь и приведу себя в порядок.
Только тогда Хуаньцзун понял, почему Кунхоу только что закрыла дверь. Он кивнул.
— Хорошо.
Оказывается, девушки обращают внимание на такие мелочи? Хуаньцзуну показалось, что теперь он ещё немного лучше понял их привычки.
А то, как эта девушка торопливо захлопнула дверь, было по-своему наивно и мило.
За воротами города Три Дерева у входа рухнула летучая ладья. Из неё в смятении выбежали несколько практиков, вид у них был весьма потрёпанный. Один почти не мог стоять прямо и лишь опирался на меч, чтобы не упасть.
— Старший брат-наставник, здесь всего лишь маленький городок. Боюсь, в нём нет сильных мастеров, которые могли бы его защитить. — Лицо практикующей в бирюзовом было смертельно бледным, у неё не было сил даже стереть кровь с уголка губ. — Лучше нам уйти в другое место. Тогда мы хотя бы не вовлечём жителей города.
Но сейчас у них уже не оставалось духовной силы, чтобы поддерживать полёт летучей ладьи. Куда им идти, чтобы увести за собой преследователей?
— Не успеем. — Мужчина в синем одеянии, которого назвали старшим братом-наставником, оглянулся на клубящиеся вдали чёрные тучи и пронзительно кричащих чёрных птиц, затем выдернул меч из земли. — Бегите на запад. Я задержу их ненадолго.
— Старший брат-наставник...
— Без лишних слов. Или ты хочешь, чтобы весь этот город умер вместе с нами? — с мрачным лицом сказал мужчина в синем. — Уходите все.
Он подавил хаотично мечущуюся в груди духовную энергию, поднял меч и взлетел в небо.
— Старший брат-наставник! — Женщина в бирюзовом вытерла слёзы в уголках глаз и сказала нескольким юным младшим братьям-наставникам и младшим сёстрам-наставницам за спиной: — Уходите. Я помогу старшему брату-наставнику!