Будучи главой секты, даже если бы небо и земля перевернулись, Хэнъянь ради лица своей школы обязан был держаться и не выказывать паники. Поэтому, хотя происходящее ставило его в полнейший тупик, выражение лица у него оставалось невозмутимым, а сидел он всё так же прямо и чинно.
— Глава секты Цзиньюэ слишком любезен. Все мы ученики сект, и помогать друг другу — дело естественное. — Хэнъянь находил случившееся донельзя странным. Кунхоу, конечно, обладала выдающимся даром к практике, но вступила в мир самосовершенствования всего шесть лет назад. Знала она о нём немного, уровень развития у неё тоже был невысок. Чем она могла помочь личному ученику главы секты Цзиньюэ?
Он велел своему личному ученику Учуаю принять этого личного ученика секты Лазурного сияния, а сам собирался разыскать Вантуна и выяснить, что же всё-таки происходит.
Учуань и ученик секты Лазурного сияния сели друг напротив друга. После нескольких вежливых фраз гость наконец не выдержал:
— Слышал, собрат по Дао Учуань весьма искусен во владении мечом. Не согласитесь ли дать мне пару наставлений?
Рука Учуа́ня, подносившая чашку к губам, замерла. Он беззвучно вздохнул, поставил чашку и ответил:
— О наставлениях говорить не смею. Просто обменяемся опытом.
Такой просьбе со стороны ученика секты Лазурного сияния Учуань ничуть не удивился. За все эти годы стоило ему встретить учеников этой секты, как восемь из десяти непременно вызывали его на поединок. А что ему оставалось делать как мечевому практику Врат Облачного сияния? Разумеется, соглашаться.
По сравнению с мечевым искусством секты Лазурного сияния, техника Врат Облачного сияния была изящнее и мягче: она запирала собственную оборону без единой щели. Меч секты Лазурного сияния был куда более суров и смертоносен; каждый приём словно проходил точный расчёт и бил прямо в слабое место. Красота — последнее, что требовалось их фехтованию.
Но Учуань был вынужден признать: самое ортодоксальное Дао меча находилось именно в секте Лазурного сияния. Однако самое ортодоксальное вовсе не всегда означало самое подходящее.
Уровни развития у него и у этого личного ученика были примерно равны, так что поединок завершился без явного победителя.
— Прекрасная техника меча, собрат по Дао Учуань. — Ученик секты Лазурного сияния получил от боя большое удовольствие и теперь говорил свободнее. — В дальнейшем нашим двум школам следует чаще общаться.
Учуань вложил меч в ножны и, услышав эти слова, почувствовал себя ещё страннее. Секта Лазурного сияния была школой строгих правил; её уклад разительно отличался от уклада Врат Облачного сияния. Обычно все поддерживали дружеские отношения, но до обмена всем необходимым и тесной близости дело никак не доходило.
Школа, где ученики любят ходить с каменными лицами все двенадцать страж суток, вдруг сама явилась и заявила, что хочет чаще общаться. Это было страшнее, чем если бы ученики Врат Облачного сияния поголовно погрузились в ежедневную практику.
Неужели в секте Лазурного сияния начался финансовый кризис, и они хотят занять у них духовную жилу?
Но это же первая великая секта мира самосовершенствования; даже Секта Повелителей Небес — одна из её подчинённых школ. Неужели им может не хватать духовных камней? Врата Облачного сияния, конечно, были крупнейшими землевладельцами среди десяти великих сект, но к простому народу относились хорошо и никогда не задирали аренду. По богатству среди десяти великих сект они держались где-то посередине. Если секте Лазурного сияния нужны деньги, не лучше ли обратиться в секту Сияющего Рассвета?
Ученик секты Лазурного сияния вовсе не умел читать чужие мысли, поэтому не заметил бурю чувств, скрытую под спокойным лицом Учуа́ня. Он проявил всю теплоту, на какую был способен за всю свою жизнь, старательно сближаясь с Учуа́нем. Покидая Врата Облачного сияния, он с полным удовлетворением думал: Врата Облачного сияния наверняка ощутили искренность их желания подружиться.
Проводив ученика секты Лазурного сияния, старейшины и владыки пиков Врат Облачного сияния собрались вместе, чтобы обсудить истинные намерения гостей.
— Возможно, они заметили действия тёмных совершенствующихся и хотят стать к нам ближе, чтобы потом вместе противостоять врагу?
— Секта Лазурного сияния всегда действует с достоинством, не заискивая и не высокомерничая. К тому же уничтожать тёмных совершенствующихся и защищать народ — наш прямой долг. Секта Лазурного сияния знает принципы нашей школы и не стала бы намеренно угождать нам ради подобного. — Старейшина Шуцзю покачал головой. — Значит, дело, скорее всего, не в этом.
— Как ни крути, ничего плохого тут быть не должно. С укладом секты Лазурного сияния они точно не вынашивают дурных замыслов. — Старейшина Цюшуан лениво играла своими ярко-красными ногтями. — Сейчас мы всё равно ничего не решим. Раз они говорят, что благодарят нашу Кунхоу за заботу об их ученике, значит, так и будем слушать. В конце концов, это они сами принесли дары к нашим дверям, а не мы бесстыдно выпрашивали.
Сидевший ниже Вантун заёрзал.
— Дядя-наставник Цюшуан, наша Кунхоу всё-таки ещё ребёнок. Не слишком-то уместно постоянно использовать её как предлог.
— Что тут неуместного? — Цюшуан вскинула тонкие брови. — Наша Кунхоу красива и талантлива. Даже если её имя прогремит по всему миру самосовершенствования, это не будет пустой славой. Значит, секте Сияющего Рассвета можно каждый день расхваливать свою Линбо, а нашей Кунхоу нельзя прославиться добрым именем?
— К тому же половину славы этой Линбо сама секта Сияющего Рассвета и раздула. То ли дело наша Кунхоу: не прошло и месяца с начала её странствий, а другие секты уже искренне её хвалят. — Цюшуан хлопнула ладонью по столу, твёрдо придерживаясь мнения, что ученики своей школы — лучшие. — Для нас, женщин, главное — прославиться и добиться положения. Тогда, путешествуя по миру самосовершенствования, повсюду будешь встречать уважение.
Слова старейшины Цюшуан звучали несколько заносчиво, но ни один мужчина-практик из присутствующих не осмелился возразить. Кто посмеет не проявить почтения перед мастером Очищения Ци, входящей в первую тройку своего дела и достигшей стадии Разделения Духа?
Вантун вообразил, как его маленькая ученица в будущем станет столь же блистательной, как дядя-наставник Цюшуан, и тут же умолк.
Их Кунхоу — гений с пятистихийным духовным корнем. В будущем она непременно станет очень сильной.
После трёх дней пути в экипаже Кунхоу и двое её спутников наконец прибыли к воротам Ичэна. Величественные городские ворота, стражники в серебряных доспехах, чистая и опрятная одежда прохожих — всё здесь демонстрировало приезжим богатство и процветание города.
У практиков имелись особые таблички жизни, с которыми они могли беспрепятственно проходить через все крупные города и области. Въехав в Ичэн, Кунхоу прислушалась к уличным выкрикам торговцев, разговорам, смеху и шуму, потом приподняла занавеску на окне экипажа, некоторое время смотрела наружу и лишь затем спросила Хуаньцзуна:
— Хуаньцзун, в какой гостинице мы остановимся сегодня ночью?
— Сегодня мы не будем останавливаться в гостинице. — Хуаньцзун опустил ресницы. — Сегодня нужно навестить одного человека.
Кунхоу слегка замерла, но тут же сказала:
— Тогда я сначала отправлюсь в гостиницу. Когда закончите дела, найдёте меня.
— Ты не хочешь пойти со мной? — Губы Хуаньцзуна сжались чуть плотнее.
— Я посторонняя. Нехорошо будет идти за тобой. — За эти дни Кунхоу привыкла быть вместе с Хуаньцзуном и старшим Линем, и, внезапно услышав, что у них есть другие планы, на мгновение ощутила непривычную пустоту. Но только на мгновение. У неё не было дурной привычки мешать друзьям заниматься их делами.
— Для того, кого мы собираемся навестить, я тоже посторонний. — Хуаньцзун опустил голову. Его белая рука держала чашку, пальцы рассеянно скользили по её поверхности. — Я иду просить одно лекарство.
Кунхоу поняла: это лекарство наверняка было одним из ингредиентов, способных исцелить тело Хуаньцзуна. При мысли о том, что такой совершенный человек вынужден из-за слабого здоровья повсюду просить у других лекарства, ей стало тяжело.
— Я пойду с тобой.
— Спасибо. Я не поставил тебя в неловкое положение? — Хуаньцзун отпустил чашку, и согнутые пальцы постепенно расслабились.
— С чего бы мне быть в неловком положении? — Кунхоу осторожно всмотрелась в его лицо. — Хуаньцзун, для твоей болезни… нужно много лекарств?
Хуаньцзун смотрел на чашку на столе. Выражение его лица было спокойным, без малейшего колебания эмоций.
— Есть больше десятка крайне редких лекарств. Даже в секте их нет. Старшие переживают, что мне слишком душно сидеть в школе, поэтому позволили выйти развеяться, а заодно поискать эти лекарственные ингредиенты. Если удастся найти хотя бы один-два, это уже будет удача.
На самом деле и он, и старшие секты прекрасно понимали: если вся школа не смогла собрать эти лекарства, разве он сумеет найти их, выйдя наружу? Просто они держались за крошечную, почти невозможную надежду и хотели, чтобы оставшиеся годы он прожил немного счастливее.
— Я помогу тебе искать. — Видя, как равнодушно Хуаньцзун говорит о собственном теле, Кунхоу схватила его за рукав и серьёзно произнесла: — Хуаньцзун, я буду искать вместе с тобой. Старшие братья-наставники все говорят, что мне особенно везёт. Раз я рядом, мы непременно найдём все лекарства.
Хуаньцзун поднял взгляд на серьёзное, сосредоточенное лицо девушки. Пальцы, сжимавшие его рукав, держали крепко-крепко, словно так она могла удержать для него всю надежду.
— Правда, мы обязательно найдём. — Кунхоу потянула его за рукав. — Среди восемнадцати поколений нашего старого рода Цзи мне везёт больше всех.
Тянули всего лишь его рукав, но Хуаньцзуну вдруг показалось, будто и сердце сжала нежная белая рука. В груди стало тесно и кисло, а сердцебиение на несколько ударов словно вовсе остановилось.
— Хорошо. — В глазах и бровях Хуаньцзуна проступило живое человеческое тепло. — Спасибо.
— Что за спасибо? Друзьям не нужно быть такими церемонными. — Увидев, что лицо Хуаньцзуна наконец ожило, Кунхоу улыбнулась так, что глаза изогнулись полумесяцами. — Так кого мы сейчас навестим?
— Истинного Безымянного, — ответил Хуаньцзун. — Нрав у него крайне странный. Он искуснее всех в алхимии и входит в тройку великих алхимиков мира самосовершенствования. В его лекарственной хижине хранятся бесчисленные редкие цветы и диковинные травы. Возможно, у него найдётся нужный мне ингредиент.
— Обычно у людей с именами вроде Безымянный, Бесчувственный или Незапятнанный нрав бывает странноватый. — Кунхоу коснулась подбородка. — Думаю, лучше потом я постучу в дверь.
— Почему? — не понял Хуаньцзун.
— Ты слишком красив. Мужчинам ты можешь не понравиться. А у этого даоса Безымянного характер и так странный. Вдруг ему не приглянется твоё прекрасное лицо? — Кунхоу указала на своё лицо. — Перед старшими юные девушки моей внешности, возможно, будут пользоваться большим расположением.
Хуаньцзун невольно рассмеялся. Всё-таки маленькая девочка: представляет себе совершенствующихся, проживших больше тысячи лет, настолько простыми. Однако, видя, как уверена Кунхоу в собственной внешности, он всё же кивнул:
— В твоих словах есть смысл. Боюсь, скоро придётся во многом на тебя положиться.
— Без проблем. — Кунхоу достала маленькое зеркальце и проверила лицо. Отлично: волосы не растрепались, макияж не поплыл. — Ради друга и в огонь, и в воду — так и должно быть.
— Молодой господин, госпожа Кунхоу, мы прибыли к лекарственной хижине Безымянного, — донёсся голос Линь Ху.
Хуаньцзун и Кунхоу приподняли занавеску и вышли из экипажа. Перед ними стояло роскошное деревянное здание, снаружи висела табличка с надписью «Безымянный». Старик в сером халате сидел на кресле-качалке и грелся на солнце, даже век не приподняв.
— Старший, вы Истинный Безымянный?
Старик приоткрыл глаза и посмотрел на задавшего вопрос Линь Ху. Он уже собирался поднять голову, но, увидев за его спиной Хуаньцзуна, снова откинулся назад и холодно бросил:
— Нет. Не разговаривайте со мной.
— Старший… — Линь Ху не успел договорить, как старик вытащил из-за пазухи лист бумаги и швырнул ему. Затем отвернулся к господину и слуге спиной, твёрдо решив больше не открывать рта.
Линь Ху нагнулся, поднял с земли листок и увидел на нём несколько криво выведенных слов.
Красивых мужчин не спасаю.
Он молча обернулся к Кунхоу и передал бумагу Хуаньцзуну. Что там госпожа Кунхоу только что говорила молодому господину в экипаже?
— Старший Линь, что случилось? — Кунхоу тихонько приблизилась к Линь Ху, взяла бумагу из рук Хуаньцзуна и взглянула.
Кунхоу: …
Ну уж это точно не потому, что она накаркала. Виновата лишь тёмная зависть, таящаяся между мужчинами.