— Прошу, госпожа, не поймите меня превратно. У меня нет никаких иных намерений, просто ваш меч до того прекрасен, что я невольно позавидовала. — Лицо Е Фэй слегка покраснело. Она понимала, что вопрос прозвучал крайне бесцеремонно, но если не спросить сейчас, потом, пожалуй, будет думать об этом еще сто лет.
— Ты об этом? — Кунхоу вынула из волос шпильку Благого облака. В ее руке шпилька обратилась мечом Водный Иней; его тихое голубое сияние было изумительно прекрасно, ярче любых драгоценных камней.
— Да-да, именно он! — Взгляд Е Фэй намертво прилип к клинку; она даже моргнуть не решалась.
— Этот меч зовется Водный Иней. Его подарил мне старейшина секты. А из каких он материалов и что именно в него вставлено, я не знаю. — Сейчас Кунхоу умела лишь делать некоторые обычные талисманы, да и в магических формациях разбиралась совсем поверхностно. Создание артефактов, алхимию и укрощение зверей она почти не изучала. Наставник считал, что если хвататься сразу за слишком многое, легко рассеять внимание; всем этим следовало заняться уже после достижения ступени Пробуждения Сердца.
— Госпожа тоже не знает? — Е Фэй заметно приуныла. Она еще несколько раз с явной неохотой взглянула на Водный Иней и лишь потом отвела глаза. — Простите мою дерзость.
— Госпожа Е слишком вежлива. — Кунхоу протянула ей меч. — Если не побрезгуешь, можешь взять и рассмотреть как следует. Может, найдешь какие-нибудь зацепки.
— Благодарю вас, госпожа! — Е Фэй осторожно приняла Водный Иней обеими руками. Едва коснувшись меча, она ощутила заключенную в нем огромную силу и чуть не задрожала так, что не удержала бы клинок. На нем было укреплено бесчисленное множество рунических узоров; многие Е Фэй вовсе не понимала, однако сразу видела: тот, кто выковал этот меч, был редчайшим мастером даже для мира самосовершенствования, таким, чьей работы не добьешься никакими деньгами. Камни в рукояти вовсе не были драгоценностями — это оказались редчайшие Камни Пяти Круговоротов, способные преобразовывать энергию Пяти Стихий и обладающие чудовищной мощью. Один такой камень размером с ноготь на аукционе можно было продать за несколько сотен тысяч духовных камней, а в рукоять этого меча было вставлено сразу пять, и каждый — величиной с голубиное яйцо.
Рассмотрев меч целиком, Е Фэй почувствовала, что держит в руках не клинок, а маленькую духовную жилу, настолько тяжелую, что руки будто не слушались. Но страшнее всего было то, что ее спасительница так легко дала ей меч полюбоваться. Каким же свободным должно быть сердце, чтобы отнестись к такому сокровищу столь непринужденно?
Дрожащими руками вернув Водный Иней Кунхоу, Е Фэй с особой ясностью осознала собственную бедность.
— Госпожа Е поняла, что это за камни? — Кунхоу вновь обратила меч шпилькой и привычным движением вколола ее в волосы. Черные, словно тушь, пряди в сочетании с роскошной шпилькой выглядели особенно красиво.
Увидев, как непринужденно держится Кунхоу, Е Фэй догадалась: та, вероятно, и правда не знает, насколько ценны камни в рукояти. Глубоко вдохнув, Е Фэй сказала:
— Ваши старшие, должно быть, очень вас любят?
Кунхоу кивнула. В секте все были добры к ней: от старейшин и наставника до младших братьев-наставников и племянниц-наставниц, — не было ни одного плохого человека.
— Камни в рукояти называются Камнями Пяти Круговоротов. Они могут заимствовать ци Пяти Стихий неба и земли, сгущать ее в клинке и позволять мечу проявлять огромную силу. — Но самым поразительным были даже не эти Камни Пяти Круговоротов, а бесчисленные слои рунических узоров на самом клинке. Обычному человеку такое было просто не под силу.
— Вот как. — Кунхоу понимающе кивнула, но в душе слегка удивилась: почему выражение лица госпожи Е такое странное?
Видя, что Кунхоу по-прежнему остается невозмутимой, Е Фэй очень захотелось схватить ее за плечи и как следует встряхнуть, объяснив, насколько этот меч могущественен и дорог. Но глаза стоявшей перед ней девушки были слишком чистыми, и Е Фэй вдруг показалось: оценивать этот меч деньгами — значит оскорбить его.
Возможно, ее старшие просто любили младшую и потому подарили ей этот меч, не желая, чтобы она знала его цену. Раз так, разве могла Е Фэй стать тем злодеем, который разрушит их замысел?
— Кунхоу. — Хуаньцзун прервал их разговор и поднялся. — Мы здесь уже несколько дней, а ты так и не осмотрела улицы. Хочешь выйти прогуляться?
— Хочу. — Кунхоу тут же кивнула, даже не задумавшись, и виновато улыбнулась Е Фэй. — Госпожа Е, прошу извинить нас.
— Прошу, как вам будет угодно. — Е Фэй отступила на шаг и не слишком решалась смотреть на Хуаньцзуна. Неизвестно почему, этот болезненный молодой господин внушал ей некоторый страх; стоило ему заговорить, и она невольно робела.
Неужели, получив от человека благодеяние, поневоле чувствуешь себя ниже? Но рядом с этой милой, прелестной девушкой у нее вроде бы не возникало такого ощущения.
Подумав, Е Фэй нашла лишь одно объяснение: мужчины не так милы, как юные девушки, поэтому она невольно больше любила именно эту госпожу.
— Я пойду присмотрю за теми двумя тёмными совершенствующимися и не стану выходить с вами. — Линь Ху поднялся, указал наверх, развернулся и широким шагом ушел, не задержавшись ни на мгновение. Кунхоу посмотрела ему вслед и отчего-то решила, что уходит он подозрительно поспешно.
Когда они вышли из постоялого двора, солнце уже поднялось, но лед на земле еще не до конца растаял, и мостовая была очень скользкой. За короткий отрезок пути Кунхоу увидела, как несколько человек упали, и невольно потрогала собственный затылок. Насколько же это, должно быть, больно?
Улицы города Три Дерева были не длинными, а товары в лавках — самыми обычными. Обойдя всю улицу, Кунхоу так и не нашла ничего подходящего, что можно было бы отправить обратно в секту. Впрочем, она не упрямилась: раз подходящего не нашлось, значит, можно отказаться от этой мысли.
— Хуаньцзун. — Она повернулась к молчаливому мужчине рядом. — Камни Пяти Круговоротов очень трудно достать?
— Не то чтобы трудно. — Хуаньцзун припомнил немного и сказал: — Кажется, в моей пещерной обители еще есть маленькая шкатулка. Если тебе нравится, я велю Линь Ху вернуться в секту и принести их тебе.
Все эти внешние вещи он поручал Линь Ху. Если бы несколько лет назад, в год Новогодней ночи Десяти тысяч звёзд, Секта Повелителей Небес не раздавала новогодние парчовые мешочки по главным городам и если бы он не увидел, что соученики тоже внесли свой вклад для Секты Повелителей Небес, после чего отдал им один Камень Пяти Круговоротов, он бы и не вспомнил, что в пещерной обители есть такая вещь.
— Не надо. — Кунхоу покачала головой и отказалась без малейших раздумий. — Зачем мне столько камней? Ожерелье из них все равно не сделать. — Она достала камень, который носила на шее уже несколько лет. — За эти годы я уже привыкла к этому.
В первую же ночь после прибытия в мир Линъю она уснула именно с этим камнем. Наставник сказал, что он расслабляет сухожилия, оживляет сосуды, промывает каналы и очищает меридианы, и тогда Кунхоу повесила его на шею. С тех пор она ни разу его не снимала; за эти годы это вошло в привычку.
Именно ради этого камня она, когда тот совершенствующийся на стадии Зарождающейся Души по фамилии Чжоу, состоявший в родстве с Сектой Повелителей Небес, оказался заключен в темнице Врат Облачного сияния, даже не стала специально искать ему неприятностей. Как ни крути, без Секты Повелителей Небес она бы не получила тот золотой парчовый мешочек.
Хуаньцзун смотрел на бусину, которую она вытащила из-за воротника, и его ресницы едва заметно дрогнули. Этот камень…
— Ой! — В нескольких шагах от них старик с бамбуковой корзиной упал на землю. Кунхоу хотела подойти и помочь ему, но торговец с соседнего лотка тихо сказал:
— Госпожа, будьте осторожнее. Этот старик за день падает на улице по нескольку десятков раз.
Кунхоу непонимающе посмотрела на торговца. Что это значит?
— Кто ему помогает, тот и платит. — Торговец, видя ее чистое миловидное лицо, не хотел, чтобы ее обманули. — Уже немало приезжих попалось.
Кунхоу: — …
И такие люди бывают на свете?
Она подумала и сказала Хуаньцзуну:
— Ты пока возвращайся, а я с ним разберусь.
Сказав это, она подошла к старику.
— Дедушка, вы не ушиблись?
Старик, который только что лежал ничком, молниеносно схватил Кунхоу за край одежды.
— Ты, девчонка, так красиво одета, а людей толкаешь?
Старик был чрезвычайно доволен собой. Таких хорошеньких, нарядных девиц, не знающих людских страданий, обмануть проще всего. Кожа у них тонкая, чужих пересудов они не выносят; в конце концов им только и останется, что заплатить и замять дело.
Однако расчет старика провалился. Он никак не ожидал, что эта красивая девушка, не задумываясь, тоже повалится на землю и начнет страдальчески стонать:
— Ай-ай, кто меня дернул? Я ногу сломала, как больно!
Старик остолбенел от такой картины. Лишь спустя добрую паузу он поднялся с земли, отряхнул грязь с одежды и выругался:
— У тебя с головой не в порядке?
Дело ведь можно было решить небольшой выплатой, а она взяла и улеглась на землю. Как нынешние молодые девицы могут быть такими бесстыжими?
— Я пойду жаловаться в резиденцию городского владыки! Ты обидел человека и еще сбежать хочешь! — Кунхоу, сидя на земле, указывала на старика, то кричала от боли, то обвиняла его, и вскоре вокруг собралась большая толпа. Особенно несколько крепких мужчин: увидев, что красивую девушку обижают, они плотным кольцом окружили старика и вознамерились отвести его к городскому владыке.
Старик, обычно побеждавший с помощью людских пересудов, впервые испытал удушливую беспомощность, когда рот есть, а объяснить ничего не получается. Особенно когда увидел, что эта девчонка все еще всхлипывает и притворяется несчастной, — злость едва не прорвала ему грудь.
— Она обманщица! Специально с меня деньги вымогает!
— Такая миленькая девушка, одета со вкусом — зачем ей тебя обманывать? — сказала одна тетушка. — У тебя на всем теле хоть что-нибудь дороже ее носового платка найдется?
Кто сказал, что богатые не обманывают? Старик от злости едва не закатил глаза и не рухнул в обморок, но почему-то ноги будто перестали ему подчиняться: он даже согнуть их не мог, не говоря уже о том, чтобы притвориться потерявшим сознание.
— Отведите его в резиденцию городского владыки!
— Точно! В таком возрасте — и еще обижает юную девушку! Бессовестный!
— Старый срамник!
Хуаньцзун стоял за пределами толпы и смотрел на Кунхоу, которая закрывала лицо и притворно плакала, на старика с багровым от злости лицом и на праведно возмущенных зевак. Он совершенно оцепенел. Будучи учеником великой секты, он никогда не думал, что люди способны на такое.
Обычного человека, любящего вымогать деньги, можно было отправить в резиденцию местного городского владыки или прямо проучить заклинанием. Разве нужно было устраивать подобное?
Но по какой-то причине, хотя Хуаньцзун и считал такой способ не слишком уместным, он все равно пошел следом за толпой и смотрел, как люди ведут старика в резиденцию городского владыки. По дороге все сбежавшиеся поглазеть горожане узнали, что он крайне бесстыжий человек.
Дело закончилось только с наступлением темноты. В ночи Хуаньцзун увидел, как Кунхоу выходит из ворот резиденции городского владыки. Лишь когда она попрощалась с несколькими заботливо расспрашивавшими ее тетушками и матушками, он подошел к ней.
— Пора возвращаться.
— Хуаньцзун, ты все это время ждал меня снаружи? — Щеки Кунхоу розовели от холода; увидев его, она удивилась. — На улице так холодно, тебе следовало вернуться в постоялый двор и отдохнуть.
— Ничего. Все равно у меня не было дел. — Хуаньцзун заметил, что на подоле платья Кунхоу остались брызги грязи — наверняка испачкалась, когда лежала на земле. — Зачем было так спорить с обычным человеком?
— Это называется ответить тем же. Он обманывал людей, а я дала ему почувствовать, каково это — когда обманывают тебя. — Кунхоу весело улыбалась. — Теперь об этом деле знает почти весь город. Посмотрим, как он будет обманывать людей дальше.
Глядя на ее улыбку, Хуаньцзун проглотил все слова, которые собирался сказать.
— Очень умно.
— Да не такая уж я умная. — Кунхоу немного смутилась. — Просто с такими бесстыжими людьми нужно быть еще бесстыднее, чем они.
Она подняла голову. В безоблачном ночном небе висел прекрасный серп месяца, невероятно красивый. Кунхоу невольно протянула руку и указала в небо.
— Луна!
— Не показывай пальцем. — Хуаньцзун взял ее вытянутую руку и опустил палец. Осознав, что поступил несколько невежливо, он молниеносно отпустил ее и спрятал руки за спиной.
Кунхоу этого не заметила, лишь недоуменно спросила:
— Почему нельзя показывать?
— Детям нельзя показывать на луну. — Хуаньцзун вспомнил, как много лет назад мать сидела с ним во дворе и говорила, что детям нельзя показывать на луну, а потом рассказывала множество историй, связанных с луной.
Только это воспоминание было слишком давним — настолько давним, что даже лицо матери уже расплылось.
— Но я уже не ребенок. — Кунхоу подпрыгнула два раза и догнала Хуаньцзуна. Ее большие глаза сияли. — Значит, если я покажу, ничего страшного?
— В моих глазах ты все еще ребенок. — Хуаньцзун увидел, как она наступает на тонкий ледок поверх воды и радуется хрустящему треску, с которым тот ломается. Его брови и взгляд невольно смягчились.
— Где это виданы дети шестнадцати лет? — Кунхоу как ни в чем не бывало убрала ногу со льда и вновь приняла серьезный вид. — Хуаньцзун, те тёмные совершенствующиеся, о которых сегодня упоминал старший Линь Ху, доставят много хлопот?
— Пока десять великих сект не пали, это не станет настоящей бедой. — Хуаньцзун заметил, что она нахмурилась. — Ты еще мала. Не позволяй таким вещам влиять на твое сердце Дао.
— Не знаю, получил ли старший дядя-наставник мой талисман летучей вести. — Кунхоу прикусила уголок губы и, покачав головой, вздохнула. — Став ученицей секты, становишься ее частью. Нельзя, пользуясь тем, что ты еще мала, оставаться в стороне от всего на свете.
Услышав это, Хуаньцзун ощутил, как в сердце что-то дрогнуло, и больше не стал ее убеждать. Он подумал, что, пожалуй, понимает, почему старшие Врат Облачного сияния так балуют Кунхоу.
После отправки талисманы летучей вести быстро достигли секты Лазурного сияния и Врат Облачного сияния. В секте Лазурного сияния, получив известие, отнеслись к нему крайне серьезно. Там как раз подбирали формулировки, чтобы разослать сообщение остальным девяти великим сектам, когда прибыло летучее послание от Врат Облачного сияния.
Цзиньюэ вскрыл письмо, скрепленное печатью главы Врат Облачного сияния. Прочитав его, он стал еще мрачнее. Не ожидал, что Врата Облачного сияния тоже получили весть. И что еще написано в письме?
Благодарность ученикам их секты за заботу об ученике Врат Облачного сияния в пути?
Цзиньюэ прекрасно знал нрав собственных учеников. Ученики их секты были безумно влюблены в меч, держались сдержанно, не любили лишних слов и во всем следовали правилам. А ученики Врат Облачного сияния в большинстве своем действовали свободно, были живыми и непоседливыми, да еще и любили совать нос в чужие дела. С таким характером ученики его секты, боюсь, вряд ли выдержали бы их общество. Как они могли во время странствий сойтись с учениками Врат Облачного сияния?
Наверняка случайно встретились и прошли вместе небольшой отрезок пути, а Хэнъянь в письме просто сказал несколько вежливых слов. Разобравшись с этим, Цзиньюэ отправил Вратам Облачного сияния ответное письмо, составленное в строгих выражениях, а сведения о тёмных совершенствующихся разослал по всем крупным школам и сектам.
В главном зале Врат Облачного сияния Хэнъянь дочитал ответное письмо секты Лазурного сияния и передал его нескольким младшим братьям-наставникам.
— В ближайшее время ученикам, чье развитие ниже Закладки Основы, нельзя без необходимости покидать город Юн. Увеличьте число людей, патрулирующих город, и обеспечьте безопасность местных простых жителей. Кроме того, направьте всех учеников уровня Золотого Ядра и выше в подчиненные города и зависимые школы для охраны. Пусть возьмут с собой талисманы летучей вести. Если заметят подозрительных людей или события, сразу передают сообщение в секту. Не жалейте талисманов.
— Сколько учеников сейчас странствует снаружи? — спросил Пэйхуай. — Нужно ли отозвать их?
— Пока не нужно. Но надо передать им, чтобы они заботились о безопасности и не ходили в отдаленные городки. — Хэнъянь сказал: — Сейчас дело еще неясно. Если мы поспешно отзовем всех учеников из странствий, разве мелкие школы и секты внизу не перепугаются? — Договорив, он увидел, как Вантун ерзает на стуле, будто сидит на иголках, и добавил: — Не волнуйся. Кунхоу идет вместе с учениками секты Лазурного сияния, с ней ничего не случится.
— Люди из секты Лазурного сияния скучные и унылые. Кунхоу с ними, наверное, совсем не весело? — Вантун нахмурился. — Может, мне все-таки позвать ее обратно?
— Вантун, Кунхоу рано или поздно должна вырасти. — Хэнъянь знал, что тот беспокоится о безопасности Кунхоу, и сказал проникновенно: — Только больше увидев и пройдя больше дорог, она поймет жестокость мира самосовершенствования. Мы слишком хорошо оберегали этого ребенка.
Вантун тихо пробормотал:
— А я бы и правда хотел оберегать ее всю жизнь. — Своя ученица — своя боль; как можно позволить ей по-настоящему страдать?
— Баловать дитя — все равно что вредить ему. Младший брат-наставник Вантун, ты привязался. — Хэнъянь сказал: — Кунхоу выросла у нас на глазах. Пусть она немного простодушна, зато очень сообразительна и в обиду себя не даст.
— Ладно, можно ее не отзывать. — Вантун протянул руку к Хэнъяню. — Старший брат-наставник, дай мне, пожалуйста, десять талисманов летучей вести.
— Зачем? — Хэнъяню казалось, что он в прошлой жизни задолжал всем этим младшим братьям-наставникам.
— Писать моей ученице. — Вантун говорил совершенно уверенно. — У меня талисманов летучей вести нет, остается только попросить у тебя.
Хэнъянь вздохнул. Он не знал, сколько долгов накопил и сколько грехов совершил в прошлой жизни, чтобы ему достался такой младший брат-наставник. Но стоило дать одному, как остальные тоже с толстыми лицами подошли просить. Хэнъянь бросил им талисманы летучей вести и всех разом выгнал.
— Учуань. — Лицо Хэнъяня было полно жизненной усталости. Он обратился к ученику: — Знаешь, почему наставник взял в ученики только тебя одного?
Учуань не ответил, потому что этот ответ наставник произносил перед ним уже не меньше двадцати раз.
— Наставнику не повезло с судьбой: достались такие младшие братья-наставники. Я не хочу, чтобы, став главой секты, ты пошел по моим стопам.
Учуань обнял меч и спокойно сказал:
— Наставник, вы еще молоды.
О таких делах, как должность главы секты, уместнее будет думать через несколько сотен лет.
Хотя Врата Облачного сияния не хотели раздувать дело, чтобы это не повлияло на обучение учеников, но несколько старших братьев-наставников и старших сестер-наставниц уровня Золотого Ядра отправили в другие секты, а ученики Внутреннего двора стали часто спускаться в город. Недавно вступившие в секту ученики все же почувствовали нечто неладное.
Однако в следующие несколько дней качество еды не снизилось, а старшие сестры-наставницы и старшие братья-наставники в трапезной, накладывая им пищу, по-прежнему решали по лицу, насколько сильно дрогнет рука. Новые ученики быстро забыли об этом мелком эпизоде и продолжили радостно жить в секте.
— Вы разве не чувствуете, что что-то не так? — Гуйлинь смотрел, как несколько сидевших с ним за одним столом учеников, смеясь и шумя, наперебой хватают блюда, и не удержался: — В последние два дня очень много учеников Внутреннего двора спускается с горы.
— А что не так? — Гао Цзяньянь зачерпнул риса и прижал в своей миске кусок тушеной свинины, не давая другому старшему брату-наставнику его стащить. — Разве все не нормально? — Еда все такая же вкусная, старшие сестры-наставницы все одна другой сильнее.
— Нескольких старших братьев-наставников и старших сестер-наставниц уровня Золотого Ядра отправили в зависимые школы. — Гуйлинь понизил голос. — Вы правда ничего не слышали?
— Разве это не нормально? — Все мысли Гао Цзяньяня были заняты тушеной свининой. До прихода во Врата Облачного сияния дома его тоже растили в холе, к тому же среди старших родственников были совершенствующиеся, так что некоторые правила сект он понимал. — Великие секты посылают людей в зависимые школы — это же устоявшийся порядок. Даже секта Лазурного сияния отправляет людей присматривать за зависимыми школами. Иначе, если там случится беда, кто будет отвечать?
— Маленький Гао прав, такие вещи вполне обычны. Гуйлинь, не накручивай себя. — Старший брат-наставник, не сумевший отобрать тушеную свинину, с улыбкой придвинулся ближе. — Мы ведь ученики одной из десяти великих сект. Что может случиться? — Сказав это, он воспользовался тем, что Гуйлинь отвлекся, молниеносно подцепил кусок тушеной свинины из его миски и отправил себе в рот.
Гуйлинь глубоко вдохнул, напоминая себе, что не стоит злиться.
Но как он себя ни успокаивал, ему все равно казалось, будто он сидит среди стаи свиней: целыми днями только хихикают, смеются, едят и пьют. Неужели нельзя иметь хоть немного стремления к совершенству?
— Ты… ты не сердись. В крайнем случае я верну тебе мясо. — Старший брат-наставник выбрал кусок тушеной свинины и положил Гуйлиню.
— Не буду есть! — Гуйлинь хлопнул по столу и поднялся, направившись к выходу. Он боялся, что если слишком долго пробудет с этими людьми, то тоже превратится в свинью.
— Такой маленький, а нрав уже такой крутой. — Старший брат-наставник посмотрел Гуйлиню вслед и толкнул Гао Цзяньяня локтем. — О чем он тебя только что спрашивал?
Гао Цзяньянь подумал.
— Кажется, спрашивал, что у нас не так.
— Вот его нрав и есть не так. — Старший брат-наставник, держа миску, покачал головой и вздохнул. — Такая вкусная тушеная свинина, а он взял и отказался. Это действительно очень не так.
Ученики школы Чистого ветра несколько дней лечили раны на постоялом дворе. Когда Ху Иань уже смог свободно двигаться, люди из школы Чистого ветра прибыли за ними.
Увидев, что несколько учеников сохранили жизни, старейшина школы Чистого ветра с облегчением выдохнул, взял щедрые дары и отправился благодарить Кунхоу и Хуаньцзуна. Однако Хуаньцзуна он не увидел: его встретил Линь Ху.
В тот миг, когда Линь Ху появился, старейшина школы Чистого ветра в душе тайно поразился. Совершенствующийся на стадии Зарождающейся Души?!
Линь Ху сделал вид, что не заметил потрясения в глазах старейшины школы Чистого ветра, и с каменным лицом произнес:
— Собрату по Дао не стоит быть столь вежливым. Мы все праведные совершенствующиеся, помогать друг другу — должное.
— Для собрата по Дао это, быть может, лишь небольшое усилие, но для нашей школы Чистого ветра — великая милость. — Старейшина школы Чистого ветра поклонился и сказал: — Не знаю, из какой секты этот почтенный собрат по Дао. Пусть наша школа Чистого ветра ничем особым не прославилась, но мы все же хотим сделать для благодетеля хоть что-то малое.
Будучи старейшиной секты, он произнес такие слова — значит, твердо решил отплатить за спасение. Если спаситель не желает принять их благодарность, они отплатят его секте, чтобы выразить искренность.
Хотя положение школы Чистого ветра в мире самосовершенствования не сравнится с десятью великими сектами, она все же считалась школой с именем и лицом, и это показывало, насколько весомым было такое обещание. Обычный человек, получив его, пожалуй, и испугался бы, и обрадовался, но перед старейшиной стоял Линь Ху.
Он спокойно сказал:
— Собрату по Дао не нужно быть столь любезным.
— Прошу собрата по Дао сообщить нам. — Старейшина поклонился до самого конца.
Линь Ху вздохнул. Ну зачем же так? Тот неловкий случай между сектой Лазурного сияния и школой Чистого ветра в те годы уже давно не упоминали, но это не значило, что о нем все забыли без следа.
— Собрат по Дао. — Видя, что Линь Ху молчит, старейшина снова глубоко поклонился.
Раз тот так настаивал, Линь Ху пришлось сказать:
— Мой молодой господин — ученик секты Лазурного сияния.
Старейшина школы Чистого ветра: — …
Этот собрат по Дао говорит о… той самой скучной и закоснелой секте Лазурного сияния, где даже мечи, связанные с жизнью, безжалостно оставляют без украшений?