«Но сходится ли хронология?»
Репента считалась пережитком седой древности — настолько далекой эпохи, что само ее название заслужило приставку «забытая». Однако Сэм, он же Каран Криил, дожил до времен, когда Академия Миринэ уже прочно стояла на континенте.
«Сколько же живут эти чудовища?»
В Final Destiny разработчики не баловали игроков подробностями о происхождении Маджинов. Логика создателей была предельно цинична: абсолютное зло не должно вызывать сочувствия, у него не должно быть оправдывающих обстоятельств — зло обязано существовать исключительно ради истребления. Вся подноготная культистов пряталась в глухих обрывках лора.
Поэтому игрокам оставалось довольствоваться лишь их обликом, разрушительными навыками да повадками.
Кто бы мог подумать, что у печально известного Карана когда-то была столь глубокая человеческая сторона?
Это шокировало.
«Хотя куда сильнее выбивает из колеи то, что парень, который в будущем с легкостью будет выдергивать людям головы, словно сорняки, сейчас читает мне лекцию».
Босс с запредельной, удушающей сложностью, от одного вида которого на экране у ветеранов дергался глаз.
— Для начала встань в спарринг со мной, — прервал мои мысли Каран.
Ощущение сюрреализма от того, что будущий финальный паладин культа дает мне персональные уроки, зашкаливало.
— Черная мана Маджинов и черная мана Репенты схожи по своей природе, — продолжил он, плавно вышагивая вокруг меня. — Ты ведь это понимаешь? Именно поэтому человек, способный управлять маной вообще, сумеет обуздать и черную ману, даже если от рождения лишен собственного ядра.
Этот постулат был мне прекрасно известен. И одновременно являлся тем фактором, к которому я до смерти боялся прикасаться.
«Потому что суть черной маны — осквернение и абсолютное подчинение».
Она искажает окружающую энергию, перекрашивая все в собственный смоляной оттенок, и превращает любую ману в инструмент разрушения. Чернила, вылитые в чистый горный ручей, которые мгновенно отравляют все русло.
Вот чем была истинная черная мана.
— Быть может, ты подходишь для черной маны даже лучше, чем я сам, — обронил Каран, скользнув взглядом по моим рукам.
Это означало лишь одно: он насквозь видел, как я манипулирую маной природы. Впрочем, удивляться не приходилось. В современной Миринэ даже профессор Ли Хва Рён могла невооруженным глазом разглядеть потоки маны без всяких заклинаний истинного зрения.
«Но одно дело — знать в теории, и совсем другое — заявлять с такой уверенностью…»
Какой бы одинаковой ни казалась мана, ощущения от ее применения разительно меняются в зависимости от пользователя. Это как с магией огня: у одного пламя гаснет от малейшего дуновения, а у другого разрастается в ревущий смерч. Но Каран отбросил все условности и прямо заявил, что моя сила — это мана природы.
«Моя мана активируется без базового ядра, у нее нет врожденного цвета или стабильной формы».
Пока мы отрабатывали базовые приемы, его мастерство оставалось скрытым за пеленой простых движений, но стоило перейти к продвинутому курсу, как Каран явил свою истинную глубину.
— Когда Маджины заполняют пространство черной маной, они выплескивают ее без остатка, порабощая все вокруг, — произнес рыцарь, и в его голосе прорезался холод. — Но Репента выбрала иной путь. Путь сосуществования.
В этом и заключалась ключевая, фундаментальная разница между скверной культистов и клинковой маной забытого королевства.
Маджины действовали как абсолютные паразиты. Черная мана внедрялась в чужую энергосистему, безжалостно пожирала первоначальные свойства носителя и полностью перестраивала все каналы под выработку ядовитой скверны. Разум превращался в выжженную пустыню, воля стиралась, и человек становился рабом безумия.
Репента пошла на компромисс.
Вместо того чтобы слепо отдаться разрушительному экстазу, рыцари королевства намеренно пожертвовали частью разрушительной мощи черной маны ради абсолютной стабильности.
— Преимущество черной маны — ее колоссальная поражающая сила и способность доминировать над окружающим пространством. Ни одна стихия не сравнится с ней в напоре. Но плата за это слишком чудовищна.
Разум адепта разлагается, и он ступает на тропу, с которой нет возврата.
Но что, если немного умерить аппетиты этой разрушительной стихии? Что, если вернуть черную ману в рамки строгой узды?
Тогда воин обретал доступ к уникальной стихии колоссальной плотности, сохраняя при этом кристальную ясность ума и несокрушимый самоконтроль.
— Тебе потребуется принять всего одну каплю чистой черной маны, — продолжал наставлять Каран. — Одну-единственную каплю. Она потечет по уже проторенным каналам твоей природной маны, соединяясь с ними.
Симбиоз. Взаимовыгодное слияние, не уничтожающее носителя.
— Беда лишь в том, что соседние державы никогда не желали вникать в эти тонкости.
«Используешь черную ману — значит, ты Маджин».
Этот предрассудок не менялся веками. Окружающий мир мыслил черно-белыми категориями, и доказательством тому служили руины королевства, вычеркнутого из летописей. Все, что разворачивалось перед моими глазами, было лишь эхом давно свершившейся трагедии.
«И угораздило же меня вляпаться в самый эпицентр этого исторического кошмара».
Хотя, с другой стороны, это была неслыханная удача. Риск запредельный, но взамен я получал возможность овладеть уникальной стихией высшего порядка.
— Сконцентрируйся!
Ба-а-ам!
Удар кулака пришелся в корпус с такой силой, что дух вышибло из легких.
— Кха!.. Полегче… продвинутый курс можно объяснять и менее радикально…
— Ты обязан выковать несгибаемую волю. Без нее ты труп.
Удача моментально испарилась, уступив место суровой реальности. Мне предстояло принять удар от сильнейшего рыцаря эпохи, идеально управлявшего черной маной.
«Даже когда я запускаю Бесконечную Тропу на полную мощность и укутываюсь плотным слоем духовной защиты, его удар пробивает все насквозь!»
Стоило кулаку Карана коснуться моего тела, как призрачный дух брони с жалобным писком втянулся обратно в ткань формы, исчерпав весь защитный ресурс за долю секунды.
— По мере того как ты будешь адаптироваться к моим выпадам, черная мана естественным образом попытается заразить твои каналы, — бесстрастно констатировал Каран.
И вот тогда начнется настоящий ад.
С этими словами Каран с хирургической точностью вонзил костяшки пальцев ровно в ту точку моей грудины, где сходились основные узлы каналов природной маны.
Хрусть!
Это не было ударом клинка, но прозвучало так, словно кости треснули под прессом, а плоть разорвало изнутри.
В ту же секунду ядовитая черная мана, словно лопнувшая капсула с кислотой, брызнула во все стороны, растекаясь по моим венам.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-агх!
Человеческий мозг не был приспособлен к такой боли. Крик вырвался из глотки сам собой, заглушая звон в ушах, а тело забилось в мелкой судороге. На мгновение накатила шальная мысль: лучше сдохнуть прямо сейчас, чем терпеть эту пытку.
— Именно это ты и должен ощущать, — ровным, лекторским тоном произнес Каран, нависая надо мной. — Единственная капля черной маны, попавшая внутрь, сейчас пытается подчинить тебя. Она ломает твое эго.
Самый простой способ подчинить разум — сначала утопить его в агонии и безумии. Нет ничего проще, чем вычистить холст чужой души дочиста, превратив его в пустое место, а затем начертать на нем свою волю.
И прямо сейчас черная мана занималась именно этим. Крошечная черная искра неслась по моим каналам, пожирая природную ману и окрашивая ее в ядовитый цвет скверны.
— Вспомни основы королевских мануальных искусств и начни двигаться, — приказал Каран. — Это твое единственное спасение.
Либо сгнить заживо, превратившись в безвольную куклу, либо стиснуть зубы до скрипа, подняться на ноги и заставить тело работать вопреки агонии.
В условиях жесточайшего ультиматума мне оставалось лишь сжать челюсти так, что десны налились кровью, и оторвать себя от каменных плит.
«Так вот зачем они заставляли меня зубрить базу целый месяц…»
Сохранять темп, сберегать силы, контролировать дыхание — все эти наставления вели к одной точке. Сами по себе королевские мануальные искусства были созданы лишь ради одного: служить уздой для обуздания черной маны.
— С каждым твоим шагом, с каждым ударом черная мана будет послушно следовать за траекторией твоего тела, — звучал над головой голос Карана. — Подчини ее циркуляцию через форму движений и вырвись из омута заражения. Вытолкни наружу все лишнее, оставив лишь первородную каплю.
Сказав это, рыцарь скрестил руки на груди и молча замер, наблюдая за моими конвульсиями.
Я едва не задохнулся от возмущения: его помощь на этом закончилась?!
«Клянусь, когда я вернусь в академию, я буду целовать Акасе ноги!»
С этой яростной мыслью я через силу заставил себя сделать первый выпад.
Каждая косточка стонала, словно попала под гидравлический пресс. Боль была такой, будто мясо сдирали заживо, но выбора не оставалось — двигаться, двигаться и еще раз двигаться.
«Наследовать волю… Значит, пережить вот это дерьмо?!»
Какой нормальный человек добровольно согласится на такую пытку, когда можно было спокойно сидеть в академии и наслаждаться благами мирной жизни?
Единственное, что позволяло мне терпеть, — это четкое понимание: выход есть. Какой бы садистской ни была эта игра, она всегда оставляла лазейку для триумфа. Если ты прошел сквозь девять кругов ада, награда должна окупать все с лихвой.
«Сконцентрироваться. Только концентрация!»
Чем дольше я крутил связки королевского стиля, тем яростнее брыкалась черная мана. Это походило на попытку оседлать даже не дикого мустанга, а разъяренного саблезубого тигра, готового вырвать тебе глотку при малейшей попытке накинуть уздечку.
«Медленно… Не торопись. Дыши ровно».
В конце концов, за мной же приглядывает сам Каран, верно? Значит, окончательно сдохнуть не даст…
С этой мыслью я полностью ушел в себя, растворяясь в циркуляции энергии. И лишь спустя долгое время до затуманенного сознания дошло: Каран исчез.
В зале я остался абсолютно один.
— Наконец-то… наконец-то свершилось!..
Каран с силой прижал ладони к лицу, пытаясь унять бешеную дрожь эйфории. Грубая кожа перчаток оцарапала щеки, но он даже не обратил на это внимания.
Желание, которое он вынашивал долгие, мучительные месяцы, наконец-то было готово исполниться.
— Скоро я увижу ее.
Как же неистово он жаждал этой встречи!
Каждую секунду, проведенную вдали от передовой, он проклинал собственное бессилие, не позволявшее ему увидеть Юи хоть на день раньше.
— Проклятое, омерзительное время.
Король, словно читая его сокровенные помыслы, намертво сковал его долгом и не отпускал на внешние рубежи, пока не будет выполнена миссия. Но теперь все кончено. Преемник обучен. Долг исполнен. Монарх больше не властен над его шагами.
Каран медленно смаковал вкус свободы. На его губах расплылась хищная, безумная улыбка.
— Я так долго возился с этим бесполезным мусором, что челюсти сводит от тоски.
С каждым шагом сила в его ногах нарастала, словно прилив океана. Ли Сок Хён оказался на редкость одаренным щенком. И благодаря этой одаренности Каран наконец-то сорвал поводок.
«Я вложил в его голову все, что мог».
Будь на месте мальчишки бездарь, пришлось бы нянчиться с ним годами. Но Сок Хёну было достаточно задать верный вектор.
Каран зашагал по коридору, не скрывая торжества.
Ему больше не нужно было кланяться королю. Ощущение того, как он проходит мимо монарших покоев, не сбавляя шага, дарило неописуемый восторг. Препятствий не осталось. Рыцарская честь, долг перед родиной — настало время швырнуть всю эту шелуху в костер.
— Ой, командир!.. — раздался впереди испуганный возглас.
Хрясь!
Едва завидев группу приближавшихся новобранцев, Сэм молниеносно схватил двоих за лица и со всей дури впечатал их затылками в каменные плиты пола.
Он мечтал сделать это с самого первого дня.
Каждый раз, когда эти бесталанные отбросы отнимали у него драгоценные минуты, у него зубы скрипели от омерзения. Дни, когда приходилось сжимать кулаки до крови, чтобы не перерезать всю эту жалкую толпу на плацу, наконец-то остались позади!
— «Воля Репенты»? «Борьба за выживание»? Жалкий бред.
Ему было тошно от мысли, сколько драгоценных часов он спустил на эту сентиментальную чушь. Но этот бессмысленный фарс помог сжечь последние остатки вины перед короной.
Каран не желал быть забытым героем. Он искренне не понимал, зачем нужно сеять какие-то семена будущего, когда его собственный древесный ствол уже вознесся до небес? Король был слишком слаб и слеп, раз полагался на призрачное «завтра» вместо того, чтобы признать абсолют стоящей перед ним силы.
Каран вошел в свои покои и забрал заранее собранный дорожный мешок. Докладывать королю не имело смысла, прощаться — тем более. Когда он доберется до внешнего вала, все эти формальности перестанут существовать.
— Прощай, — бросил он через плечо. — Будь ты проклято, треклятое королевство.
Закончив фразу, рыцарь широким шагом направился прямиком к грохотавшей линии фронта.
Все ради нее.
В этом мире не осталось силы, способной удержать зверя, сорвавшегося с цепи во имя своей любви.