[Надо же. А ты и впрямь особенный. Не ожидал, что ты так легко расправишься с ней.]
Стоило мне вынырнуть из осколков иллюзорного мира, как голос Судьбы Отчаяния раздался прямо над ухом — словно эта тварь только и ждала моего возвращения.
Как можно вложить столько издевки и яда в голос, не имея даже рта?
Впрочем, размышлять об этом не было времени. Инстинкты взвыли, приказывая немедленно приготовиться к бою.
«Поиск «Динь-Дон-Дан» не реагирует».
Навык молчал, потому что столкновение с финальным боссом система расценивала не как «критическую ситуацию, требующую подсказки», а как абсолютно неразрешимое, фатальное событие. Тупик, для которого не существовало готового решения.
Впрочем, я предвидел подобный расклад. Не теряя ни секунды на панику, я мгновенно разогнал черную ману по жилам.
Усовершенствованная Бесконечная Тропа бесшовно приняла темную энергию, обращаясь в Черную орбиту — стабильную, смертоносную, лишенную риска срыва в безумие.
Магического доспеха на мне не было, но Судьба Отчаяния не являлась маджином, а значит, проблем с рассеянной природной маной не предвиделось.
Призвать Командный Корпус. Развернуть Доспех Душ.
Один мысленный приказ — и за моей спиной материализовалась армия безмолвных фантомов, а ткань формы заструилась загробным ледяным сиянием. Пепхайс, взращенный до ранга Короля Духов, мгновенно уловил мою волю и приготовился к колоссальной детонации.
Все приготовления заняли меньше доли секунды.
Я рванул вперед, сокращая дистанцию, вцепился левой рукой в парящий черный глаз и в упор разрядил навык:
— Магнум EX!
К-и-и-и-и-нг!
Ба-а-ам!
Абсолютная разрушительная мощь, сконцентрированная на кончиках пальцев, ударила в упор. От отдачи мою руку должно было оторвать к чертям, но укрепленное тело с честью выдержало колоссальную нагрузку.
— Пепхайс!
[Слушаюсь, господин!]
Взрывной элементаль завершил комбинацию без единой заминки. Мощнейший термобарический удар сотряс пространство, заставив духа немедленно отозваться обратно в астрал, дабы не распылить собственную сущность.
Связка была безупречна. Любой высший маджин на месте этого глаза превратился бы в атомарную пыль.
Но внутри меня не шевельнулось даже тени надежды.
«Все как тогда».
Ощущение было до омерзения знакомым. Словно ты выкачал персонажа до абсолютного капа, собрал лучший шмот в игре, подошел к манекену в тренировочном зале и всадил свой самый мощный прокаст… Просто чтобы проверить цифры урона.
Когда пламя рассеялось, черный глаз парил на том же месте. Без единой царапины.
[Ты ведь и сам понимаешь, что это бессмысленно. Но все равно повторяешь из раза в раз. Неуемная человеческая жадность… Кажется, у вас это так называется?]
Ироничный смешок в голове подтвердил мою догадку.
Судьба Отчаяния пришла в этот мир лично. Не через марионеток.
Она изначально не принадлежала игре.
«Понятно, почему ее невозможно было победить».
Какая может быть тактика против сущности, которая существует за пределами программного кода и законов мироздания?
[Мы ведь знакомы уже так долго, Ли Сок Хён. Ответь мне. Ты нашел способ преодолеть отчаяние? И что вообще такое отчаяние в твоем понимании?]
Вопрос, который я слышал сотни раз перед тем, как экран гас и игра начиналась заново.
Услышав его вновь, я невольно ощутил знакомый холод приближающейся смерти.
Неужели опять? Я умру вот так — нелепо, глупо, беспомощно? Если я сдохну прямо сейчас, мир снова сбросится на стартовую точку?
Я медленно опустил руки. Идея активировать «Отражение света», воскреснуть с десятикратными статами и навязать бой рассыпалась прахом.
В игре это выглядело безнадежно, но наяву ощущалось стократ острее.
Урон просто не проходил. Физически.
Это походило на удар кулаком по нарисованному персонажу на бумаге. Каким бы титаническим ни был удар внутри комикса, читатель за пределами страницы даже не шелохнется.
[Я ведь поддаюсь. Правда поддаюсь. Неужели это моя вина, что твоя история оказалась настолько жалкой? Почему вы, люди, всегда корчите такие лица, когда вам просто указывают на истоки вашего естества?]
— Заткнись, тварь. Не ты ли сам все это устроил?
Я понял, что пытаться драться бесполезно, и убрал остатки боевых стоек. Этой сущности нужен был разговор, и мне оставалось лишь подыграть.
Чудовищный, непреодолимый разрыв в силе.
Будь он хотя бы местным божеством, у меня оставался бы крошечный шанс найти лазейку. Но что может букашка против читателя, листающего книгу?
[Не я. Ты сам проклял свою жизнь. Ты сам мечтал сбежать от реальности и сдохнуть как можно скорее. И в то же время ты отчаянно цеплялся за жизнь, потому что до смерти боялся забыть ее лицо, если умрешь. Разве не так?]
Каждое слово Судьбы Отчаяния отдавалось в висках ноющей болью, насильно вытягивая наружу то, что я замуровал в тайниках памяти.
Дрожащие пальцы от голода и бессонницы. Пепел, падающий на грязный линолеум. Окна, наглухо завешенные одеялами, чтобы ни единый луч солнца не проник в комнату.
Единственная игра, за которую я схватился, как утопающий за соломинку, просто чтобы не сойти с ума — «Финальная Судьба».
И вот к чему это привело.
[Тебе ведь было так тяжело, так невыносимо больно… Поэтому ты и натворил кучу мерзостей, верно? Кто на самом деле толкнул ее в ту пропасть? Кто кого убил?
Ты всерьез убеждаешь себя, что это было самоубийство? Посмотри на свои руки, Ли Сок Хён. Они — живое доказательство.]
У меня перехватило дыхание.
Мои руки… Изуродованные, лишенные маны, омертвевшие руки, чью ткань не могла восстановить даже регенерация высокого ранга.
Это было не ранение из игры. И не проклятие магического камня.
Это был след первородного греха, который перенесся вместе с моей душой.
Грязь, которую не могли очистить молитвы святых и божественная благодать.
Шрам, оставленный прошлым.
— «Мы же могли справиться вместе! Зачем ты это делаешь?! Почему?! Сдохни! Просто… сдохни уже! Умри ты — и я умру следом!»
— «Живи… прошу тебя, живи…»
— «Я… я не хотел. Прости меня, прости… Я не это имел в виду!»
Воспоминания, которые я заживо похоронил в себе, проломили надгробную плиту и хлынули черным потоком.
Наркотическая ломка не лечится лаской и добрыми словами.
Как мог оборванный двадцатилетний пацан без образования и денег вытащить человека со дна тяжелейшей химической зависимости?
Когда изо дня в день ты видишь перед собой бесноватое чудовище, разрушающее твою жизнь, напряжение рано или поздно срывает резьбу.
Разве невозможно в приступе отчаяния и ярости сомкнуть пальцы на шее любимого человека? Разве нельзя сорваться на насилие, когда тебя самого рвут на части?
«Теперь, оглядываясь назад, ты называешь это ее самоубийством. Какая удобная ложь. В конце концов, душил ты ее или бил, умерла-то она от падения, верно? Твоя совесть чиста».
Истинная причина, по которой я не хотел возвращаться в то прошлое, предстала перед глазами во всей своей уродливой наготе.
Джи Хён была не единственной, кто сходил с ума.
Словно насмехаясь над поговоркой о том, что разделенная боль становится слабее, я превращался в монстра вместе с ней.
Период, когда единственным способом остановить приступ безумия становилось насилие.
Мы отчаянно любили друг друга — и с тем же неистовым упоением уничтожали друг друга день за днем.
— А… нет… я…
[Судя по твоей жалкой роже, сейчас ты это переварить не способен. Что ж, на сегодня хватит. Я заглянул лишь поздороваться, так что надеюсь, к следующей нашей встрече ты все-таки преодолеешь свой экзистенциальный кризис.
Если сможешь — кто знает, вдруг у тебя даже получится меня убить?]
С этими насмешливыми словами черное око растворилось в воздухе.
Время сдвинулось с мертвой точки. Звуки вернулись, и Акаса продолжала говорить как ни в чем не бывало.
Я больше ничего не слышал. Сознание просто отключилось, проваливаясь в спасительное небытие.
Пи-и-и-и-и.
Первое, что вернуло меня в чувство — непрекращающийся, давящий звон в ушах.
Этот мерзкий ультразвук всегда преследовал меня на Земле в моменты чудовищного стресса, когда сосуды в голове готовы были лопнуть от давления.
Я с трудом разлепил веки и узнал потолок своей комнаты в общежитии.
Похоже, после того как я потерял сознание, Наставник просто принесла меня сюда. Раз это был обычный нервный обморок, она справедливо рассудила, что лучше всего дать мне отлежаться.
По крайней мере, обошлось без лишней суматохи и лазарета, за что я был ей искренне благодарен.
Шурх.
Первым делом я медленно стянул перчатки.
Мне больше не нужно было использовать их как проводники для нитей или маскировать черную ману.
Но я продолжал носить их даже после того, как стал сильнее.
Потому что каждый взгляд на свои изуродованные ладони выворачивал мне душу наизнанку.
Увидев эти перекореженные, омертвевшие пальцы в день своего перерождения, я испытал первобытный ужас. Я поспешил скрыть их под бинтами, списав уродство на контакт с сырым магическим камнем в Муравейнике.
Если бы я нашел в себе смелость взглянуть правде в глаза в самый первый день… Возможно, все сложилось бы иначе.
«В том проклятом воспоминании мои руки выглядели точно так же».
Это был безмолвный намек. Знак, оставленный Судьбой Отчаяния.
Подсказка о том, что для победы над ней нужно не просто замаксить статы, а преодолеть свой собственный первородный кошмар.
А я трусливо бежал от него, пряча ладони под тканью и убеждая себя, что стал другим человеком.
— А тактика-то… проще некуда.
Нужно было просто принять свое прошлое.
Признать вину. Перестать врать самому себе и склонить голову перед тем, что уже произошло.
И ради этой банальнейшей истины я потратил столько жизней?
Пальцы мелко, предательски дрожали.
В пустой, залитой лунным светом комнате мне чудилось, будто кошмар вот-вот начнется заново.
Я натянул одеяло до самого подбородка, прячась, точно испуганный ребенок.
Зная теперь, как победить финального босса, я парадоксальным образом не чувствовал триумфа.
Мне просто хотелось немного поспать.
[Как я и думал. Играть с тобой на этом поле — сплошное удовольствие.]
Годами Судьба Отчаяния пыталась сломать этого необычного игрока грубой силой.
Но когда бессчетные волны монстров и маджинов разбились о его маниакальное упрямство, сущность решила сменить правила.
Затянуть его душу в этот мир.
И ударить по самому больному — по его смертному, гнилому прошлому.
План сработал безукоризненно. Финальный босс упивался триумфом.
Несокрушимый дух, бросавший вызов законам мироздания сотни циклов подряд…
Интересно, как долго он сможет сохранять этот свой несгибаемый стержень теперь, когда его собственная вина сожрет его изнутри? Сможет ли он перешагнуть через труп той, кого любил и кого сам же помог втолкнуть в петлю?
Предвкушение следующего раунда пьянило сильнее любого наркотика.
Кульминация была почти готова, оставалось лишь дождаться, когда жертва сделает свой ход.
Судьба Отчаяния сместила свой космический взор в глубь межпространственного кармана.
Там, сплетенная из остатков чужой памяти, медленно формировалась фигура самой прекрасной девушки, которую Ли Сок Хён когда-либо знал в своей прошлой жизни.
Ким Джи Хён.
Идеальное орудие психологической пытки, созданное специально для того, чтобы заставить героя собственноручно перерезать себе горло.
[Я буду ждать тебя, Ли Сок Хён.]