Сила буквально распирала вены.
«Неужели этот порог настолько высок?..»
Награда за единовременное уничтожение четырёх именных маджинов превзошла любые ожидания. Я ещё ни разу не пускал её в ход на полную катушку, поэтому даже примерно не представлял пределов своих нынешних возможностей.
Так что Тантерой, по сути, стал для меня не просто тренировочным полигоном для вакцинации неоперившихся курсантов, но и мерилом моей собственной разрушительной мощи.
[Использовано Плетение.]
[Поскольку нити полностью преобразованы в особую ману, структура заклинания завершается мгновенно.]
Му-ён-чан. Бессловесный кастинг.
При использовании особой маны я мог мгновенно материализовать любое заклинание без единого словесного триггера или долгой подготовки формулы.
Когда главный недостаток высшей магии — время на подготовку — просто испаряется, оставляя лишь чистую, концентрированную разрушительную силу… это перестаёт быть искусством и становится чистым бедствием.
«У меня получится».
Я буквально кожей осязал, как первобытная мощь струится по телу, требуя выхода. Теперь не оставалось сомнений: я без труда смогу сокрушить ограничения и пробудить новый скрытый навык.
— Покажите всё, на что способны, Тантерой.
Я поудобнее перехватил тяжелую рукоять великого меча.
Мой укол должен был оказаться чертовски болезненным.
«— Это… бред какой-то…»
Арак отказывался верить в реальность происходящего кошмара.
Шок на корню уничтожил все привычные стандарты силы, которые он знал с пелёнок. Ноги предательски дрожали, подкашиваясь от липкого, сковывающего ужаса.
— Вставайте! Живее! Ещё!
Каждый раз, когда маджин, назвавшийся Караном, делал взмах мечом, старшекурсники падали штабелями, словно срубленные колосья. Наставники не могли толком сдвинуться с места из-за тяжелейшего давления пространственного давления, а вся связь с внешним миром была наглухо отрезана пологом чёрной маны.
Те, кто имел хоть какое-то представление о магии, отчаянно пытались разрушить проклятую вязь, опутавшую плац, но каждый раз их попытки разбивались вдребезги. Разумеется: структура плетения, которую использовал Сок Хён, опережала технологии нынешней эпохи как минимум на десять лет. Попытаться взломать её сейчас тантеройцам было всё равно что средневековым кузнецам попытаться разобрать и перепрограммировать ядерную боеголовку.
— Как… как это чудовище может быть маджином?!
Настоящий ужас Арака крылся вовсе не в разрушениях.
Монстр, методично крушащий его академию, разительно отличался от любых маджинов, о которых слагали легенды или с которыми приходилось сталкиваться на практике. Их учили, что скверна неизбежно разрушает разум носителя, превращая того в дикого, безумного берсерка.
Разве тот же Райстембер во время турнира по обмену не подтвердил это правило, слетев с катушек? Поэтому главной тактикой Тантероя против высших маджинов всегда было глухое терпение: выстоять в глухой обороне до тех пор, пока враг сам не сгорит в пламени собственного безумия.
Этот опыт вбивали намертво, и курсанты свято верили, что культисты в принципе не способны на тонкий, филигранный контроль силы.
— Он… сражается благороднее, чем любой из нас.
Но стоявший перед ними монстр рушил догмы одним своим существованием.
Он крутил колоссальный меч с пугающей лёгкостью, сметая элитных мечников вокруг себя, словно сухие осенние листья под порывом ветра. Ни одного лишнего движения. Совершенное, пугающее до дрожи фехтование.
Его способность работать исключительно с центром тяжести тела и перенаправлением кинетической энергии, а не тупо полагаться на голую мышечную силу, вызывала неподдельный восторг пополам со слепым ужасом. Всё, чему Арака учили годами, всё, что он почитал за абсолютную истину фехтования, разбивалось в прах перед этим безупречным стилем, словно сошедшим со страниц древнейших трактатов мастеров клинка.
— А я-то возлагал на вас надежды… «Будущие рыцари», говорите? Какое убожество.
Слова маджина разили больнее любого лезвия, вонзаясь прямо в кровоточащее самолюбие.
В ситуации, когда манипуляции с маной были полностью заблокированы, единственным оружием тантеройцев оставалось их хвалёное искусство клинка. Но если их втаптывают в грязь даже на их собственном поле… как вообще с этим бороться?!
— А-а-а-а-а!
Не желая мириться с позорным бессилием, группа старших курсантов с яростным боевым кличем бросилась на врага в самоубийственной атаке.
Маджин лишь с ленивой небрежностью сместил плоскость великого меча, закрываясь широким полотном клинка от града опускающихся лезвий. А в следующее мгновение — короткий толчок плечом вперёд, превративший тяжеленное оружие в таран.
Вся группа нападавших с глухим грохотом впечаталась в каменную стену казармы.
— Кха-а…
Вместо победного клича над плацем повис сдавленный стон, полный муки. Изо ртов курсантов брызнула кровь — удар был такой силы, что внутренние органы превратились в отбитое мясо, а сознание мгновенно покинуло изломанные тела.
По сравнению с отчаянными, рвущими жилы людьми, маджин выглядел как рабочий у конвейера, монотонно выполняющий осточертевшую рутинную операцию. Бездушная машина, методично перемалывающая людей со скучающей миной на лице.
Это равнодушие к чужим страданиям и разрушению их привычной жизни пугало куда сильнее ярости. Если бы он упивался своей жестокостью, можно было бы зацепиться за гнев. Но в его глазах… не было ничего.
— Чего… чего ты добиваешься?!
Если кому-то суждено было погибнуть здесь сегодня, это не должно было стать бессмысленной собачьей смертью!
Арак сорвал голос, требуя ответа. Какова цель?! Ради чего всё это?!
Маджин перевёл на него равнодушный взор и приоткрыл рот:
— Мне просто стало скучно. Разве этого мало?
«Впрочем, вы даже на то, чтобы развеять скуку, не тянете».
Монстр взял небольшую паузу, словно оценивая общую картину учинённого им погрома, и с сожалением покачал головой:
— Жалкое, разочаровывающее зрелище.
«Есть колоссальная разница между нежеланием учиться магии и полным отсутствием готовности к столкновению с ней. Если презираемые вами маджины превосходят вас и в колдовстве, и в фехтовании — за счёт чего вы вообще надеялись победить? Ваша убогая уверенность, будто против демонов достаточно лишь крепких мускулов, устарела на столетия».
— Вы тратите всю ману исключительно на укрепление плоти, не понимая, что её можно проецировать вовне. Вот почему ваш стиль мёртв.
«Если клинок — это продолжение руки, почему вы зацикливаетесь лишь на своём теле? А если клинок способен стать продолжением вас — почему вы не стремитесь подчинить себе само окружающее пространство? Бездари».
Маджин провёл свободной рукой по маске с видом глубочайшей скорби. Однако уже через секунду показная нравоучительность исчезла, сменившись ледяной пустотой. Ему окончательно наскучило это представление.
Арака прошиб холодный пот.
— И что самое смешное… если бы сейчас столкнулись по-настоящему равные силы, вы, профессора, смогли бы защитить хоть одного курсанта?
Беспомощность.
Даже когда чудовище втаптывало их гордость в грязь, никто не смел возразить. В умы защитников Тантероя окончательно проникло ядовитое осознание: сопротивление абсолютно бесполезно.
Оставалось лишь малодушно молиться, чтобы маджин поскорее закончил резню и убрался восвояси.
— Вы даже не помышляете о том, чтобы восстать против меня? Да скот и то насмерть бьётся за своих детёнышей, когда чует хищника.
«Выходит, вы хуже скота».
Маджин поднял свой колоссальный меч к почерневшим небесам. Во взгляде его читалось неприкрытое презрение высшего порядка.
— Твари, недостойные права на жизнь.
Арак заставил себя не отводить взгляда. Если ему суждено умереть здесь — он обязан увидеть финал этой абсолютной техники своими глазами.
А если выживет… он выйдет на совершенно иной уровень восприятия силы.
— Призыв.
Стоило чудовищу произнести это слово, как прямо из воздуха соткались исполинские ножны. Они были цвета сырой земли, без единого узора или украшения — грубый брусок тьмы, напоминающий дубину, а не футляр для благородного оружия.
— Вложить клинок.
Словно повинуясь безмолвной команде, гигантский двуручник начал медленно погружаться в устье ножен.
Но вместо обычного металлического щелчка вокруг лезвия закрутилась чудовищная гравитационная воронка. Пространство взвыло от бешеной концентрации чистой мощи, словно весь мир вокруг затягивало в эту чёрную пасть.
Чёрная мана всколыхнула пласты земли, окрашивая лица оцепеневших людей в цвет смертного ужаса. От перенасыщения скверной в сумерках мир окончательно потерял краски, став абсолютно чёрно-белым.
Единственным источником света оставался клинок чудовища. Всё остальное пространство превратилось в серые тени, выпрашивающие крохи света, лишь бы не раствориться в небытии.
Кры-ы-ы-ы-ы…
Чёрное Солнце над академией бешено завращалось, испуская визг ярости.
«Неужели вы думали, что побеждать скверну — это детская забава? Сколько ещё вы собирались грезить сказками о рыцарях на белых конях?»
Предупреждение о том, что пора проснуться от сладких грёз и принять смерть, длилось ровно до тех пор, пока последняя треть лезвия не скрылась в ножнах.
Клац.
Сухой, щемящий звук вошедшего в пазы клинка прозвучал похоронным колоколом для всего Тантероя.
Столкнувшись с абсолютным, неодолимым отчаянием, рыцари, клявшиеся преодолевать любые невзгоды, опустили руки. Они не могли ни воззвать к богам, ни взмолиться о пощаде.
Арак с горечью осознал, насколько наивны были его мысли секунду назад.
«Я сейчас сдохну».
Выйти на новый уровень? Стать сильнее, если выживу?
Чушь собачья.
Он скривил губы в жалкой усмешке и попытался заставить одеревеневшие ноги бежать. Бежать без оглядки, бросив всех, спасая собственную шкуру. Но тело намертво приросло к земле, покорно ожидая топора палача.
— Обнажить клинок.
И маджин рванул великий меч из ножен.
Сила, спрессованная до предела, вырвалась наружу взрывной волной невероятной кинетической мощи, придав лезвию умопомрачительное ускорение. Меч рассёк воздух с нечеловеческой скоростью.
Одинокая вспышка света в непроглядной ночи.
Словно луч полуденного солнца, пробивший грозовой фронт.
В долю секунды мир вокруг перевернулся.
Когда чёрно-белая пелена спала и краски вернулись в реальность, перед глазами предстала картина абсолютного разрушения.
Звук от удара даже не успел дойти до слуха вовремя — он просто разорвал барабанные перепонки и раздробил кости по всему телу звуковой волной колоссальной амплитуды. Боль притупилась, уступив место полному оцепенению.
Элитная академия была стёрта в порошок одним-единственным ударом одного-единственного маджина.
— Кх-х…
И посреди этих руин Арак чудом заставил себя разлепить веки.
Как он выжил — было неважно. Почему его не разорвало на куски ударной волной — сейчас не имело значения. Превозмогая кровавую пелену, он вращал глазами, пытаясь отыскать силуэт монстра.
Он обязан был запомнить. Он хотел во что бы то ни стало увидеть, куда уйдет это чудовище, оставившее после себя выжженную пустыню.
— Меня ищешь?
Голос раздался прямо над головой.
Арак хотел вскинуть подбородок, но единственное, что ещё слушалось его воли — это зрачки.
Маджин, словно понимая его жалкое положение, сам опустился на одно колено прямо перед лицом поверженного юноши.
— В тебе хотя бы есть зачатки таланта.
Лишь сейчас Арак сумел как следует рассмотреть лицо существа.
Монстр, принявший облик идеального, благородного рыцаря из его детских снов.
И в тот миг, когда чудовище с искренней теплотой похвалило его, внутри Арака против воли шевельнулась извращённая гордость. Похвала от абсолютного палача… почему она кажется такой сладкой?!
Пытаясь подавить нахлынувшие чувства, он попытался дернуть рукой, но маджин перехватил его правое запястье железными пальцами:
— Твой дух крепок, а потенциал велик. Но наставники научили тебя неправильно: ты всю жизнь держал меч в правой руке.
«А ведь ты прирождённый левша».
«Какая досадная оплошность».
Хрусть!
С этими словами маджин хладнокровно и точно раздробил кости правого предплечья Арака.
— Значит, при следующей встрече сойдёмся на левых руках.
Оставив за собой обещание новой встречи, маджин растворился в воздухе, словно морок.
Ровно тридцать минут.
Именно столько времени потребовалось одиночке, чтобы стереть Академию Тантерой с лица земли.