Убийство исподтишка называется ликвидацией, а тех, кто этим промышляет, зовут ассасинами.
В играх жанра roguelike убийцы обладают колоссальной мощью. В мирах, где смерть отделяет победу от поражения, класс, чье единственное ремесло — лишать жизни, имеет чудовищное преимущество.
Но это преимущество не давалось даром. Как правило, ставка делалась на мгновенное уничтожение цели, из-за чего тело убийцы оставалось уязвимым, а все ресурсы уходили исключительно в силу атаки. Если первый удар срывался, шансы на выживание стремительно падали до нуля, и ассасин сам превращался в труп. Если вокруг слишком светло, спрятаться толком не выйдет, да и действовать напролом не получится. А стоит врагу раскрыть твою личность — пиши пропало.
В попытках компенсировать эту слабость Ли Сок Хён в свое время провел немало безумных экспериментов. Сколько раз он тогда нелепо погибал? Раз десять, не меньше.
И лишь одиннадцатая попытка увенчалась абсолютным триумфом — тем самым билдом, что действовал прямо сейчас.
[Благодаря эффекту скрытого навыка «Двойной мир» все указанные цели изолированы в карманном измерении.]
[Эффект навыка «Тихий лес» преобразует окружение в глухую чащу и поглощает любые звуки.]
[Эффект навыка «Луна Шута» навсегда фиксирует время суток на глубокой полночи и непрерывно накладывает статус «Замешательство» на всех существ под ее светом, кроме создателя.]
Первым делом, дабы искоренить хроническую зависимость ассасина от окружения, он обзавелся навыком создания собственного карманного мира. Поле боя готово, теперь оставалось гарантировать, что абсолютно любая попавшаяся дичь будет гарантированно зарезана. Иначе какой толк затягивать врага в ловушку, если он окажется сильнее и сам свернет тебе шею?
«Хлопотно, конечно».
Положа руку на сердце, одолеть сразу двух именных маджинов было не под силу никому, кроме Ли Сок Хёна из финального прохождения. Ну, строго говоря, было еще пару исключений, но текущий билд скрытного убийцы явно не предназначался для открытого штурма в лоб.
Тем не менее тот факт, что «Поиск: Динь-Дон-Дан» выбрал именно этот набор данных, был предельно логичен. Во-первых, бой ни в коем случае нельзя было предавать огласке, а во-вторых, устранить угрозу требовалось максимально тихо и чисто.
К тому же драться с обоими одновременно никто не заставлял. Для этого и существовал навык «Салочки».
[Активирован эффект скрытого навыка «Салочки».]
[Правила игры следующие:]
[1. Вы являетесь «Водящим».]
[2. Все выбранные существа становятся вашими целями и переходят в статус «Обезврежен», как только Водящий касается их.]
[«Обезврежен»: цель полностью парализована и лишена возможности совершать любые действия, выходящие за рамки состояния на момент поимки.]
Заманить жертву в «Двойной мир» и обезвредить детской игрой в прятки. Эта способность, доводившая потенциал убийцы до абсурдного апогея, в свое время с невероятной скоростью дотащила меня почти до самого финала.
«В итоге я тогда слился финальному боссу только потому, что на него эти правила не действовали».
Зато на всех остальных боссов без исключения «Салочки» работали безотказно. Помимо этого, в билде имелась еще пачка вспомогательных навыков, но ключевыми оставались именно эти.
— Ну как, теперь-то до тебя дошло?
Я слегка похлопал по щеке Герцога, намертво спеленатого паутиной.
Я еще во время схватки с Караном заметил странность, но теперь убедился окончательно: при загрузке старых сохранений на меня частично накатывал характер того персонажа, за которого я тогда играл. Тот снисходительный шлепок по щеке, который нормальный я никогда бы в жизни не сделал, вырвался настолько естественно, что я сам поразился.
— М-м-м!..
— Ах да, точно. Ты же даже пикнуть не можешь.
Эффект «лишен возможности совершать любые действия» понимался буквально. Будь ты хоть именным маджином, хоть владыкой тьмы, попавшись Водящему, ты превращался в беспомощный кусок мяса, стоящий ниже новорожденного младенца.
— Видимо, зря я тогда отыгрывал малолетнего позёра с синдромом восьмиклассника... Аж зубы сводит от стыда.
Прикрыть половину лица правой рукой, перехватив правый локоть левой... Классическая стойка пробудившегося Черного Дракона Пламени принималась сама собой.
— Герцог, я рассудил, что если у тебя есть средства борьбы с воздушными целями, ты непременно рванешь прямо к Луне Шута.
Поэтому здесь тебя ждала паутина. Охотник слишком подозрителен, так что с ним придется разбираться не спеша, а вот с тобой церемониться незачем.
Понимая, что меня все глубже затягивает в образ малолетнего позёра, я без лишних раздумий прикончил Герцога.
Спеленатый паутинным коконом Герцог испустил дух, так и не успев взмахнуть своими крыльями.
Поглаживая шею трупа, я медленно извлек стилет.
Теперь остался лишь Охотник.
Оставалось только ждать.
Не спеша, с терпением крестьянина, дожидающегося поры самого спелого урожая.
Роковая уязвимость маджинов заключалась вовсе не в слабости к святой магии и не в трудностях с контролем своей силы.
Самым уязвимым их местом было то, что они все еще оставались людьми.
Пусть даже человек пал во тьму черной маны, преобразился в демоническое отродье и обрел мощь, превосходящую людские пределы. В конечном счете никто из них не мог перешагнуть видовые ограничения, и старые человеческие привычки никуда не делись.
Останься в одиночестве — накатит тоска, за ней придет смятение, а следом и безумие.
Разница была лишь в скорости и степени увядания рассудка.
Так или иначе, видовой тупик был неизбежен.
И в этом отношении Охотник уже балансировал на грани помешательства.
«Сколько уже прошло времени? Три дня? Четыре? Нет, может, уже все пятнадцать?»
Напарник пропал, а окружающий пейзаж ни на йоту не менялся.
Охотнику начало казаться, что он застрял внутри какой-то проклятой картины. Неизменный лик луны и застывшие очертания деревьев. А мертвая тишина, лишенная малейшего шороха живых тварей, и бесконечно длящиеся одинаковые сутки методично пожирали его разум.
Все мелочи, на которые он махнул рукой в первый день, теперь казались невыносимой пыткой. Ни стрекота цикад в кустах, ни шороха обычного кузнечика. Единственным звуком оставался мерный треск костра, в котором тлели дрова.
Помимо этого — жуткая, сводящая с ума глухота.
Будь все как прежде, Охотник давно бы сорвался выслеживать добычу. Но стоило ему увидеть, как все его призванные твари беззвучно гибнут во тьме, как он предпочел замереть на месте.
Ничто из посланного в глубь леса не возвращалось живым. А значит, самым безопасным местом для Охотника оставался этот крошечный пятачок у костра.
— Это бессмыслица какая-то...
Сколько еще утекло времени?
В этой абсолютной изоляции Охотник приобрел привычку разговаривать сам с собой. Стоило замолчать, как в ушах наступал вакуум, поэтому приходилось насильно вливать собственный голос в слух.
— Абсурд...
По правде говоря, он чувствовал жгучую обиду. Что он такого сделал, чтобы оказаться в этой западне? Охотник, угодивший в силки и беспомощно дергающийся на потеху кому-то невидимому. Даже если бы его сейчас подняли на смех, крыть было бы нечем.
Сколько еще бесконечных часов провел он, оплакивая свою участь?
В конце концов Охотник сорвался на крик:
— Прекрати это и выходи! Выходи! Ты же сам впустую тратишь время! Мы оба только теряем!
Моя сила от этого не убудет! Сразись со мной лицом к лицу!
Сколько еще мне нужно отдать, чтобы ты соизволил явиться?!
Он не мог сомкнуть глаз, боясь, что в миг сна на него обрушится удар. Все его существование превратилось в чудовищное напряжение и неотрывный взгляд в беспросветную чащу. Каждый раз, когда мерный треск поленьев звучал чуть иначе, он дергался от паранойи.
Ему осточертело вслепую пускать стрелы в насмехающуюся луну. По ощущениям прошло уже больше года бесконечного кошмара, окончательно загнавшего его за грань. Облик маджина, когда-то выкашивавшего людей, рыцарей и магов целыми легионами, стал жалким.
Тонкая струйка крови, сочившаяся из воспалившихся глаз, доказывала: он не спал ни секунды. Спутанные космы, иссушенные и потрескавшиеся губы, шелушащаяся, сухая, как галета, кожа.
Маджины все-таки остаются людьми. И те, кто не сумел преодолеть эту грань, ничем не отличались от загнанных подворотенных бродяг. Разнился лишь путь, но конечной точкой неизменно оставалась могила.
И в этом плане Охотник предпочел бы сдохнуть прямо сейчас.
Но в этом крылся еще один кошмар.
Отрежешь язык — отрастет заново. Вырвешь сердце — оживешь снова. Невероятная живучесть маджинов теперь превратилась для Охотника в самый изощренный яд.
— Умоляю... прошу, покажись... прошу...
Охотник рухнул на колени перед луной и взмолился. Он жаждал лишь одного: проснуться от этого бесконечного кошмара. Воля убивать давно выветрилась из его сердца.
Шорох.
В этот самый миг.
Словно в ответ на истошную мольбу Охотника, со стороны кустов донесся тихий треск веток.
— Спасибо! Спасибо тебе!..
Охотник сжал в ладони стрелу и бросился вперед. Мысли о луке и выстрелах давно вылетели из его головы. Казалось, напряжение отпустит лишь тогда, когда он воочию убедится: в этом мире есть другое живое существо.
Словно заблудший путник в пустыне, наконец узревший оазис, Охотник несся со всех ног. Он позабыл даже элементарные меры предосторожности при проверке опасных зон. Ему было плевать, на что смотреть, лишь бы увидеть — и он очертя голову сунул лицо прямо в кусты.
Щелк!
Словно поджидая этого мига, на его шее захлопнулись тиски.
— Что?..
Охотник мгновенно осознал природу этой удавки. Колодка, фиксирующая шею осужденного перед падением лезвия гильотины. Орудие казни, известное в древности как шейная колода. А ее защелкивание означало лишь одно: сейчас сверху упадет сталь.
Вжик!
Охотник испустил дух, так и не услышав желанного голоса.
Те несколько секунд, пока отрубленная голова летит вниз, а зрительный нерв еще передает последние сигналы угасающему мозгу... В этот краткий миг перед взором Охотника предстала лишь насмешливо ухмыляющаяся луна.
— Хе... кх...
Голосовые связки были перерезаны, звук не складывался в слова, но Охотник затих, издав последний хрип. Именной маджин, способный стереть с лица земли целое королевство, встретил свой нелепый и жалкий конец.