Глава 107. "Изоляция".
Холодный ветер пронес по почти полностью безлюдной улице сорванные пропагандистские плакаты с кричащими лозунгами и иллюстрациями. Из динамиков медных автоматонов, развешанных по углам домов и столбам раздался оглушительный гудок сирены, однако фигура в остроконечной ушанке и длинном пальто на меховом воротнике не двигалась с места.
Начался комендантский час.
Стоя перед витриной теле-автоматонов, девушка (судя по всему), молча и с какой-то излишней отстранённостью не моргая разглядывает тусклые экраны с партийными новостями, фронтовыми сводками и прочей патриотической чушью.
Первая из нового поколения, разумеется, абсолютно уникальных и инновационных моделей биомехов на основе грязной, примитивной и безобразной технологии "Übersoldaten", отчего то совсем не выглядит довольной своим нынешним положением.
Прошло достаточно времени, чтобы остатки плоти Яромиры адаптировались к имплантам и протезам, а фантомные боли отступили, блокируемые мощнейшей системой механической нейрорегуляции. Ее выпустили в мир, снарядив на первое задание - проникнуть на территорию противника, обосноваться и плотно заняться шпионажем, прикрываясь обычной охотницей... Вот она и прибыла в славный город "Павловецк-9", ожидая поезда, единственного, который ещё ходит гражданскими маршрутами между Империей и КПСС.
Но... Что-то в обновленной Яромире Харитоновой точно не так. Что-то гложет ее механическую душу... Будучи продвинутым, но все же обычным биомехом, она вынуждена подчиняться встроенным паттернам поведения, записанным на валики внутри ее головы, но частые проблески чего-то иного... Выбивают ее из колеи.
Чтож, механическое тело действительно способно с пугающей эффективностью обманывать человеческое восприятие... Будучи бездушной машиной Яромира лишена необходимости прятать эмоции и опасаться быть раскрытой в своих внутренних терзаниях, ведь... Разве может лицо из пружинок и приводов выдать хоть какую-то эмоцию без команды? Нет.
Она - лишь машина. По сути гроб с жалким ошметком мяса, бывшего когда-то живым человеком.
Экран потух. Тишина наполнила улицу и лишь редкие и далёкие четкие марши "полка" нарушают эту гробовую безмятежность, но девушка так и не сдвигалась с места.
Так странно... Будучи живой она даже и представить не могла, как ценна такая обыденная вещь как... Самосознание. Некоторое внутреннее "Я", голос, зачитывающий эмоции прямо в голове, куда ещё не способна проникнуть партия, но став машиной... Все это превратилось в набор поворотов шестерней, моделей поведения и... Чего-то иного. Нет больше никакого "Я", есть лишь алгоритм, словно навязчивый зуд, отдающийся внутри останков девушки, вынуждающий ее убеждать себя, что все это ее воля. Самое страшное, что за личиной невозмутимой машины она ясно понимает, что это вовсе не ее воля... Что она лишь комок консервов в дорогой баночке, в тоже время веря в исключительную самостоятельность.
Это уже не пропаганда, это контроль разума и тела. Контроль самой души... Какой смысл думать хоть л чем-то своей головой (точнее ее остатками), если инженеры и политики за десятки километров от нее, лишь нажатием одной кнопки, могут переписать ее волю? Ее тело, нет, она сама больше не принадлежит себе.
Пролетающая в толще свинцовых облаков механическая птичка с панорамной камерой вместо головы, заставила обострённое рефлексы биомеха позабыть все эти абстрактные рассуждения.
Она обратила механические глаза в погасший экран. Все время, пока она была на восстановлении и адаптации, ей так и не довелось рассмотреть свое новое вместилище... Керамо-металлический саркофаг с множеством достаточно сложных устройств и механизмов, назначения которых она и представить не может. Помимо острого слуха, зрения и обычных человеческих чувств, ей пришлось привыкать и к более тонким особенностям - отсутствие голода, потребности во сне или иным нуждам, облегченный вес тела, поразительная гибкость и изворотливость... Это не обычные гражданские протезы, это... Что-то вообще не принадлежащее этой эпохе.
Сосуды заменили трубками и клапанами, лёгкие баллонами, а сердце... Впрочем это все не так важно. Взгляд проскользил по прежнему человеческому лицу... По сути это почти все, что осталось от прежней Яромиры - кусок родной кожи, натянутый на механический череп. Глаза-камеры с красными точками и сложными матрицами с просто мертвецкая бледность в купе с безэмоциональностью придают девушке совсем уж загробный вид.
Две длинные пшеничные косы ей тоже оставили, хотя уход за волосами сильно облегчился ввиду их заменой на прочные светочувствительные волокна, но ощущаются они совсем иначе... Будто россыпь проводов...
Что скрыто под одеждой и вовсе вспоминать не хочется... Подвижные суставы, трубки, пластинки разных сплавов и гидравлические цилиндры с искусственной кровью... Ее тело привели в идеал женской красоты по всем стандартам: тонкая, изящная фигура благородной леди, средних размеров грудь, заимствующая весьма перспективную технологию имперских кукол... Даже соски, сделанные по слепкам оригинальной груди Яромиры ей прилепили... Так нелепо смотрятся эти прорезиненные мягкие придатки на укреплённых грудных пластинах... Стиль превыше смысла...
Яромира сдвинула шестерёнки в голове, извлекая из архива "воспоминание"... Ее признали полностью готовой и стабильной, и хоть она только тестовая версия нового поколения, но на нее возлагают просто невероятные ожидания. Зря. За маской покорной марионетки все ещё прячется кусочек беспомощной девушки, оказавшейся не в то время не в том месте.
Экран зажёгся снова, транслируя очередное выступление оратора с пропитанными дешёвым патриотизмом стихами. Харитонова и сама не знаем почему ее сознание не отключилось полностью, но нотки раздражения... Того самого, человеческого раздражения промелькнули искрой жизни меж шестерней и пружинок.
— Выглядишь печальной. Что тебя тревожит?
Голос неопределенного пола и возраста возник из ниоткуда, но совсем рядом, хотя сенсоры и глаза не зафиксировали вообще ничего.
— ...
— Любишь стихи? Я больше предпочитаю театральные пьесы.
— Начался комендантский час. Вернитесь в квартиру.
— "Час раздора" - слышала об этой постановке? Ее написал мальчишка в университетском лагере, но как же она прекрасна... Жаль, что я предпочитаю более деликатный подход...
— Начался комендантский час. Вернитесь в квартиру.
— Хм... Знаешь фройляйн, я чувствую некую ответственность за свои поступки. Ты понимаешь о чем я?
— Нет.
— Ах, я никогда не любил говорить загадками, но эта привычка... Прошу простить, фройляйн. Мне просто показалось, что ты совсем уж потеряла себя внутри этого металлического кокона. Как ты себя чувствуешь?
— ...
— О, я понимаю. Эта необъяснимая тяжесть и скованность любого сломят, но ты ведь все ещё цепляется за остатки самой себя, верно? Меня это даже немного восхищает.
— Вернитесь в квартиру или я сообщу полиции контроля.
— Есть место, которое поможет тебе разобраться в себе. Это все, что я могу для тебя сделать, маленькая куколка.
— Ваш голос кажется мне знаком, но я не узнаю вас. В моих базах вас нет.
— Ох... Вот поэтому я не люблю ту маленькую проказницу... Что ее рациональный ум, что твое механическое тело... Вам закрыта эстетика рациональности... Это весьма забавно, фройляйн - идеал нации и механическая кукла, вы в моих глазах совершенно одинаковы.
— Кто вы такой?
— Такой же жалкий бродяга как и ты. Ох, это немного грубо, ведь ты вынуждена была родиться в мире, измученным влиянием моего коллеги, но по моей неосторожности... Я сожалею, лет на десять позднее... Кхм... Знаешь, я понимаю, что его методы необходимы, но вот одобряю ли я их? О, совершенно нет. Он варвар, нарушающий границы эстетики и нравственности... Чтож, я заговорился...
— Я... Хочу что-то у вас спросить.
— И что же?
— Я не знаю. Внутри меня пустота. Я ничего больше не ощущаю, но в то же время из меня рвутся противоречащие эмоции и мысли.
— Агнец, заплутавший в кустах терновника, это так драматично. Я преподнесу тебе небольшой подарок, а уж что с ним делать, решай сама, куколка.
Тучный (судя по шагам), невысокий мужчина зашёл за спину девушки, закрыв ее глаза руками в перчатках и на мгновение она вдруг услышала биение своего сердца.
Однако лишь на миг. Иллюзия развеялась и в следующее мгновение Яромира снова осталась одна посреди улица, напротив погасшего экрана теле-автоматона.
Что это было? Что за морок? Ошибка в программе?
Она вдруг позволила себе говорить то, что вообще не было заложено в нее, да и с кем вообще она говорила? Будто в трансе, она даже не подумала обернуться или дистанционно подозвать полицию... Что за...
Внутри что-то щелкнуло и чуть ниже затылка откинулась небольшая пластина, скрывающая отсек для поведенческих валиков.
Внутри что-то щёлкнула и после короткой вспышки искр... Все кончилось.
Лицо искривилось в неопределенной эмоции, а голова наполнилась... Сознанием?
В неживых глазах Харитоновой пробежал вполне живой огонек.
Девушка быстро извлекла тубус с валиками и... К удивлению обнаружила их абсолютно гладкими. Будто... Неведомая сила каким-то непонятным образом стёрла все ее прошлые модели поведения наполнив голову облегчающей пустотой. Крупица за курицей, тело биомеха наполнилось почти уже угасшей искрой жизни Яромиры.
Осмотрев улицу, девушка лишь увидела улетающий в мрачное туманное небо жёлтый зонтик, подхваченный холодным ветром.
...
...
Внутреннее меланхоличное опустошение быстро сменилось опустошением угнетающим. Яромира вдруг, совершенно точно и однозначно осознала, что осталась совсем одна.
Не просто одиноко стоящей посреди унылых бетонных коробок, но... Одна. Внутри ее механического тела загадочный незнакомец как-то смог отключить все, что только связывало ее с высшими руководителями и эта незаметная особенность ужаснула девушку. Остатки человеческой личности поглотили железную плоть, но вот тотальное непонимание текущих обстоятельств выбило из колеи.
От чего такие мысли вообще проскрипели среди шестерёнок Яромиры?
Свежи ещё в памяти события ближайшего прошлого, как ее осматривали механики и врачи, как она оставалась в новом теле и сдавала тесты на отсутствие технических ошибок. Помнит программы инструктажа, записанные на валиках, помнит лица и голоса строгих военных, потных чиновников и истощенных работяг. А теперь... Все модели враз стёрли из ее головы, оставив лишь непонимание. Тотальное одиночество внутри самой себя.
Она пропала из мира. Пропала с радаров, ведь системы связи обрублены и бы боле Яромира не подконтрольна важным начальникам в высоких кабинетах. Ее механический разум четко осознал этот момент раскола.
Она как-то слишком просто и необоснованно осталась свободной, но вот что делать с этой свободой?
Харитонова, все ещё имеющая все преимущества биомеханического тела и секретные документы с приказами и картами, пока не решив как быть дальше, просто пошла по шпалам наземных трамвайчиков, прокручивая в человеческой части своего сознания эмоции и ощущения от нового своего положения.
Подняв глаза и оценив обстановку, она с сожалением вынуждена констатировать факт - человейник.
Тяга КПСС к показному равенству сводится лишь к гипертрофии этого самого равенства. Одинаковые бетонные коробки многоквартирных домов, четко выверенные магазины на нижних этажах со строго ограниченным ассортиментом. Монументально-титанические заводские трубы вдали и выделяющиеся здания партийного назначения. Все в бетонно-ржавом оформлении и абсолютном унынии.
Зелени нет, да и не приживется она в условиях вечной мерзлоты каменных джунглей, прилавки заполнены безликой серой одеждой, серыми игрушками, серой едой, выпечкой, техникой... Лишь проблески ржавчины на металле хоть как-то разбавляют этот ужас.
Небо КПСС по большей части затянуто весьма отвратительными свинцовыми тучами с серыми прожилками... Да, у таких промышленных городов как этот, лишь одно назначение - быть монструозной фабрикой. Воздух отравлен, дожди с привкусом кислоты и ржавчины, пища с почти нулевым содержанием углеводов, развлечение с полным отсутствием радости. Это общество, которое перевалило само себя, превратившись в такую же аморфную массу, поглощающую все, что хоть как-то выделяется.
Яромира прожила всю свою сознательную жизнь, что может вспомнить, среди вот таких бетонных гробов с жертвами режима внутри. И хоть люди искренне пытаются делать вид, что все хорошо и натянуто шутят, улыбаются, ведут свой быт, но если забыть про театр партийной статистики, то...
Глаза-камеры пробежалась по окнам с одинаковыми шторками и лишь слегка различными обоями. В комендантский час лишь полку и партийным инспекторам дозволено свободно ходить снаружи... Ну и партийным биомехам. Это ведь уже и не люди по большому счету.
Среди же истинно живых, безучастно смотрящих сквозь серые стекла такими же серыми глазами, Харитонова не увидела и крупицы счастья. Пустые человеческие оболочки без воли, мысли и будущего. Лишь топливо для машины бесконечного производства таких же безжизненных кукол.
Многие из них умрут от некроза лёгких или в печах, что ещё более сюрреалистично и абсурдно - рабочему классу не позволено иметь достаточно хорошую систему вентиляции и фильтрации воздуха, противогазы или медпомощь спасающую хотя бы от половины известных заболеваний. В обществе равных всегда есть те, кто равнее.
Осознают ли эти люди, что уже не живы? Понимают ли, что могут исчезнуть столь легко, что на это даже внимания не обратят.
Вечная мерзлота этой суровой страны вынудила прибегнуть к весьма... Эффектному, но не эффективному решению - печи. Печи есть везде, в домах, предприятиях, под магистралями, кинотеатрами, свалками, больницами... Всюду. Огромные механические города, дышащие дымом металлов и жженой плоти.
Да. Люди КПСС равны, но лишь в своих перспективах. Если ты родился в семье сапожника, ты и сам будешь сапожником и умрёшь так же как и твой отец и дед и все до него - в печи.
Партия тратит колоссальные ресурсы лишь для поддержания приемлемой температуры в городах-ульях, но какой ценой? Когда заканчиваются природные запасы или в кризисные зимние периоды в ход идут все: вещи, топливные брикеты, а потом и люди. Накаченные под завязку обезболивающим, горючими смесями и наркотиками заключённые, каторжники, изменники и дезертиры... Весьма хорошо горят.
Люди исчезают. Способные и полезные становятся биомехами, иные же... Обращаются пеплом, опадая на головы ещё живых с каждым вздохом огромных печей.
Люди давно перестали различать, идёт ли сейчас снег или пепел. Все превратилось в одну сплошную зиму, усеянную запахом жженой плоти, криками из подвалом министерств и предприятий, грохотом печей и ядовитым туманом.
Столбняковый ад, ставший домом для смирившихся со своей судьбой.
Яромира остановилась, когда на нос ей упала "снежинка". Где-то поют свою отвратительную песню огромные печи, а из динамиков снова послышались речи вождей и видных деятелей. Все ради народа, все ради будущего.
Кажется Яромира слышала подобные, весьма влажные фантазии пузатых партийников, пока проходила курс адаптации к новому телу... Эти безумцы буквально живут идее всемирной автоматизации... Как избавить людей от голода, холода и боли? Механизировать.
Глобальная биомеханическая революция уже не кажется абсурдной сказочной, но стоит ли оно того? Если сейчас города КПСС заполнены безликими трупами, впитывающим пропаганду и принимающими правила игры, то что станет после механизации?
Рупоры замолчат, улицы опустеют, магазины покроются вековой пылью. Все заполнят безликие механические куклы, ведомые коллективной волей... Высшей волей партийных отцов. Мир без жизни. Общество без воли.
Единый механизм, где огромные машины живут на благо маленьких машин и наоборот. Мехи производят мехов, которые производят мехов, пока весь мир не превратится в огромный завод. Мертвый и бездушный...
Никто уже не будет задавать вопросов я не будет мыслить, не будет существовать, пока вся эта холодная махина не рухнет под собственным весом... Но даже тогда, среди немых руин останутся лишь имитации людей.
Безмолвный и безмозглый серый ужас...
Так подумала Яромира, вглядываясь в тяжёлые ядовитые облака, ощущая давление внутри себя. Если бог есть, то почему он допустил мир, где нет свободы, нет воли, нет будущего? Разве замыслы всемогущих и всеведущих подразумевают вечные муки обычных людей?
Рядом с девушкой остановились несколько механических полицейских с уродливыми кукольными лицами в виде медных масок младенцев.
Шестерёнки партии крутятся и без самокопаний Яромиры. Механические глаза встретились, но что в полицейских, что в Харитоновой, отразился лишь безжизненный серый мир. Мир, где победила индустриализация.