Глава 88. "Аддикция".
Новый день в небольшой квартире самого обычного художника начался с... Раннего подъема, бритья (что у Джозефа всегда получалось плохо), и подбора одежды. Он встал на удивление рано, совершенно не ради встречи рассвета или романтического завтрака а Джейн, но ради...
— Ты опять к ней?
— Прости, я разбудил тебя? Да... Я схожу к мисс Эзре и сегодня, позавтракаешь сама, ладно?
— Серьезно? Ты просто бросишь меня тут? Эй, Джозеф, что происходит?
Сонная девушка вскочила, прижавшись к юноше, совершенно истинно игнорирующего ее. Последнюю неделю он ходит на встречи с мисс Фалькович каждый божий день и не собирается останавливаться. Это... Поначалу было даже забавно, но с каждым днем... Он возвращался все позднее и все более безбашенно радостным, аки школяр!
Джозеф с уставшим видом погладил руки девушки, отстраняясь.
— Душа моя, нам нужно это, понимаешь? Я уже... Вот, смотри!
Он сдёрнул кусок ткани, закрывающий "Оттенок красного". Линий прибавилось и некоторые детали вовсе приобрели почти конечный вид.
— Видишь? Чем больше мы пишем вместе, тем лучше мой собственный результат, смотри, эта картина, она так близка к совершенству, как ты можешь не понимать?
— Нужно нам или тебе? Ты перестал писать со мной, перестал проводить время дома и ведёшь себя так отстраненно, что я не знаю что думать.
— Все не так. Слушай, мне правда нужно идти, она ждёт...
— А я, Джозеф? Я тоже жду тебя... Одна, и я не меньше люблю тебя и твое искусство, чем какая-то там баба-малярщица.
— Замолчи! Замолчи-и-и-и!
Яростный рев зверя, но никак никак не человека вырвался из глотки юноши, заставив опешившую девушку упасть на кровать, пискнув.
— Твоя же была идея, чтобы я познакомился с ней! Почему ты просто не можешь дать мне той же свободы, что даёт мне Эзра!? Почему ты так хочешь привязать мое естество к себе! Кто ты такая, чтобы...
Он оборвался на полуслове, увидев слезы испуга в опустевших глазах Джейн, стыдливо прикрывающую грудь и лицо.
— Оставь меня в покое.
Все ещё закипая от внутреннего гнева, он накинул пальто и показательно хлопнул дверью, растворяясь в утренней прохладе, направляясь в уже такой знакомый и приветливый бар, где его ждут и в нем нуждаются.
За время, проведенное с Эзрой, Джозеф действительно стал куда раздражительнее и нетерпеливее, предпочитая писать свою картину ночами, совершенно отстранившись от Джейн, ведь теперь... Каждую клетку его мозга занимает лишь Фалькович. Ах, как жаль, что Джозеф не заметил, как сам накинул ее поводок на свою шею...
...
...
В баре ему уже знакомо помахали руками и предложили бурбон, пару стаканов которого он без промедления и влил в себя.
— Дома проблемы, брат?
— Не важно. Мисс Эзра наверху?
Мальчишка пожал плечами и отвернулся, не особо заинтересованный в беседе. Плевать на него.
— Как обычно.
Нетерпеливый Люпин на ходу разделся, быстро поднимаясь по лестнице, чувствую как сердце стало биться чаще. Он жаждет этой встречи, он... Жаждет Эзры!
Давно уже он не испытывал этой сумасшедшей похоти, граничащей с безумием и речь тут не только про похоть физическую, о нет! Все его естество, душа, жаждет овладеть этой женщиной, заполучить каждый дюйм ее бледного тела, пожрать и испить досуха!
Нет слов, способных более ёмко описать влечение Люпина к Фалькович, чем зависимость, но как же жаль, что только он этого и не понимает...
Двери открылись и он оказался в просторной студии с включенными лампами. Привычно уже заперев дверь изнутри, он небрежно бросил пальто на пол, расстегивая рубашку.
Ах да... Эзра... Оказалась большой любительницей рисовать нагишом или... Почти нагишом, оставаясь в кепке и белье.
— Мисс Эзра, вы тут?
Тишина, но сердце не обманешь и Люпин скинул обувь, пройдясь между складками жёлтого шелка разбросанными по полу. Ее картина близка к завершению и по существу же остался лишь жёлтый круг в центре, и бог судья, но... Как же очарователен этот водоворот хаотичных жёлтых мазков, уводящих наблюдателя в бездонную глубь эйфории! Фалькович прекрасно подходит этому полотну, как и полотно подходит ей.
Похотливо, вожделенно, сексуально и ярко! Ах Фалькович!
По телу юноши пробежалась мурашки, когда он приблизился к полотну спустя пару минут созерцания. Что же сотворила с ним эта роковая женщина в этой студии за жалкую неделю!? Они болтали, пили, курили и смеялись, делились совсем уж безобидными историями, но в той же степени и чем-то сокровенным, что не принято обсуждать в обществе. Эзра искренне интересовалась Джозефом, его бытием солдатом, его картинами и мыслями. Он читал ей свои скромные стихи, она же ставила ему маленькие сценки из любимых пьес! Да, мисс Фалькович оказалась просто нескончаемой бездной искусства, хоть обнаженная, хоть в одежде, но так ярко играющая и до того живая, что малодушный Джозеф просто растворился в ней, позволив жёлтым глазам без зрачков поглотить себя. Ах Эзра! Ах муза!
Прислонившись лбом к полотну, Люпин жадно вдохнул аромат духов, все ещё ярких и свежих. Левой рукой он дотронулся до пятен краски, ощущая фантомное тепло желанного тела, правой же без тени стыда расстегнул брюки, обхватив себя так крепко и жёстко, что это больше походит на борьбу с самим собой, чем самоудовлетворение.
Однако он столь же яростно начал двигаться, касаясь плотью картины, закрыв глаза и всем телом ощущая отголоски Фалькович. Ее тепло, ее запахи, ее... Ее!
Быстрые движения вперёд и назад под прокрутку воспоминаний быстро довели его до кондиции и в последний момент... Тонкие женские руки обхватили его сзади. Идеальной формы груди прислонилась к спине, а ладони с аккуратным жёлтым маникюром мягко обхватили разгоряченную пульсирующую плоть художника.
— Не сдерживайся, Джозеф.
Теплый шепот у самого уха довел его до края и судорога прошлась по бёдрам. Со стыдом и звоном в ушах он обнаружил руку художницы залитой вязкой мутной жидкостью. Позор, но опустевшая голова совершенно отказалась анализировать произошедшее.
— М-мисс Эзра...
— Да, это было грубо...
Он развернулся, но перед ним лишь прикрытая одной рубахой женщина в неизменной жёлтой кепке. Она медленно подняла руку, по которой уже стекают греховные соки и... Медленно, смакуя и хищно улыбаясь, прислонилась языков к коже, ведя вверх, навстречу липкой струе.
— М-мисс Эзра, простите меня, я...
Однако его запоздалое смущение лишь раззадорило ее сильнее и она улыбнулась шире.
Язык коснулся выделений, жадно слизывая и поднимаясь выше, пока наконец не оказался на ладони, особенно липкой и покрытой мутной дрянью.
— Нетерпеливый сукин сын. Не мог дождаться завершения картины?
В ее голосе играют недобрые игривые нотки, полные звенящей пошлости и вызова, а язык быстро подцепил большую часть жидкости, после чего выбритая дама демонстративно широко открыла рот, показывая Джозефу такую притягательную и отвратительную картину, пока наконец не отводя взгляда не проглотила все.
— Ч-что вы... Я...
— Немного награды для милого малька. Не бери в голову, глупый мальчишка.
Все ещё липкой рукой она дотронулась до низа живота, проведя ей вниз, V-образно раздвигая пальцы на лобке. Пошлость, звенящая и пугающая!
Но почему тогда Джозеф снова готов к бою, не в силах оторвать взгляд?
— Не бойся меня, Джозеф.
Будто чувствуя страх и желание в его сердце, она на носочках придвинулась вплотную, обдавая дрожащее тело Люпина запахом духов, пота и страсти.
— Я не хотел, это... Безумие, мисс Эзра, я был просто...
— Немного безумия сделает тебе лишь лучше, Джозеф, да и врать ты не умеешь...
Она крепко схватила кожаные шарики, играя ими меж пальцев, заглядывая в самую душу Люпина, но все ещё держась на некотором расстоянии, позволяя ему полностью видеть все происходящее.
— Я же обещала тебе кое-что интересное и ты это получишь... Осталось совсем немного...
С придыханием и сладостью, она влила в его мозг слова, смысл которых он уже не в силах понять, поманила за собой, к мастерской, где уже подготовлен был диванчик в неизменном жёлтом цвете.
По хозяйски сев и закинув ногу на ногу она вытащила из лежащей рядом пачки папиросу, раскинув руки на спинку. Она ждёт и Джозеф не смеет ей перечить.
Припав на колено, он дал огня, вдыхая сладкий аромат своей музы. При виде яркого образа Эзры, что-то кольнуло в сердце, хотя он сразу отмел эти мысли. Сейчас есть лишь она и эта невероятная дамочка способна вывести Джозефа на иной уровень жизни. Он знает, он верит в это!
Фалькович же выпустив несколько дымных колечек, смерила каким-то... Хозяйским и даже насмешливым взглядом ползающего в ее ногах опьяненного низменным чувством мужчинку. Ее ноги сами раздвинулись, однако это не было приглашением. О-о-о нет.
Стопа коснулась лица Люпина и проскользив вниз, длинные пальцы с тем же жёлтым окрасом ногтей, остановилась у губ.
— Лижи.
Сердце дрогнуло снова. Этот приказной тон, этот взгляд безоговорочной хозяйки и удушающая способность подчинить лишь присутствием... Она больше чем человек...
Туманный разум Джозефа и не думал противоречить женским словам, а стыд и сюр происходящего давно сменился покорностью и жаждой. Без тени сомнений, он жадно принялся облизывать пальцы ног хозяйки, подергиваясь от сжигающего изнутри желания.
Всю эту неделю, она словно кошка подбиралась в нему ближе и ближе, прикосновениями и словами располагая к себе. Если вначале это были лишь полунамеки, взгляды и прикосновения рук, то уже к третьему дню, за бокалом вина или бурбона, она смеялись над нелепыми шутками друг друга и прохожими за окном, стоя в обнимку. Эзра покорила Джозефа, но он сам... Да, он сам этого пожелал!
Она не просто показала ему дивный мир искусства и свободу слова и кисти, она... Она..!
— Ну же, сильнее.
Пошевелив пальцами во рту художника, она резко вытащила ноги, дав своеобразную пощечину, приказав заняться и остальной частью стопы. Она явно наслаждается процессом.
На какой-то момент мозг Люпина и вовсе отключился, отдавшись ситуации. Он не мог издавать больше слов и звуков, кроме покорного мычания, выпрашивая ногу хозяйки, не мог взглянуть выше, чем ему позволяли и даже мысли его сменились лишь мутными образами. Его личность... Сама его суть в объятьях Эзры перестала существовать, став податливой глиной.
— Ты словно голодный пёс. Низменное животной, ах, мой милый Джозеф! Сейчас ты мне нравишься стократ сильнее! Такой маленький, жалкий и слепой... Ну же, займись делом.
Она оттолкнула его, встала и мягко подошла, прижимая пах с фигурной стрижкой к покрасневшему слюнявому лицу.
— М-м-м...
— Лижи.
Однако он потянул руки выше, пытаясь приподняться, желая оказаться хотя бы немного выше и ближе к своей Мадонне.
— Я сказала лижи.
Нет. Тупое животное не должно стоять наравне с ней... Не должно... И пощечиной ему это дали понять очень доходчиво. Грубо схватив густые волосы Люпина, госпожа опустила его с небес на землю, туда, где ему и положено быть и лишь спустя пол секунды жалких попыток сопротивления, язык юноши уже погрузился в тело жёлтой королевы.
— Ты так близок, ох... Мой милый Джозеф, осталось ли в тебе хоть что-то человеческое..?
Не издавая голосом никаких лишних эмоций я кроме привычного игривого заигрывания, она продолжила спокойно курить, контролируя жёсткой хваткой своего пса, смотря куда-то вверх.
— Скоро ты достигнешь того, чего так желаешь. Я покажу тебе не просто искру жизни, но много... Много больше.
Фетишизм происходящего продолжил нарастать и снова лежащий на полу Люпин, покорно наблюдал, как Эзра взяла графин бурбона, встав над ним.
— От тебя требуется лишь покорное согласие, мой милый. Скажи, отдашь ли ты мне всего себя?
— Да...
Ждать не пришлось и одурманенное сознание изрыгнуло единственно верный ответ, вызвав теплую улыбку выбритой дамочки.
Фалькович опустилась на колени, так, чтобы пахом зависнуть четко над лицом Джозефа и откупорила графин.
— Ещё раз. Я хочу всего тебя, Джозеф. Всего, до последней капли крови! Отдайся мне.
— Я отдамся! Я сделаю все!
Бурбон струйками побежал меж грудей, на живот и ниже, капая прямо на лицо Люпина.
— Сделаешь все? Ты уверен?
— Все, что пожелаешь, Эзра!
— Ч-ш-ш-ш... Никаких имён, они уже не важны. Отвечай, дурачок, ты станешь моим? Отныне и навсегда.
— Навечно!
Она очень нежно улыбнулась, едва не плача и слегка краснея, вызывая новую волну тревоги и возбуждения в Люпине.
— Так долго я искала тебя, мой милый Джозеф. Я жажду тебя, я так хочу обладать тобой... Лишь ты мне нужен Джозеф.
— Я твой! Твой и ничей больше, лишь ты важна мне!
Слова не разума, но сердца и хищница считала этот отчаянный вопль его души, выгнув спину и очень ярко застонав.
— Какой прекрасный ответ! Какой искренний и верный! Ах!
Она неспеша вернулась в прежнюю позу, одной рукой активно стимулируя юношу ниже, смотря прямо в глаза, продолжая лить бурбон.
— Ты заслужил награду. Пей.
Однако... Вместо алкоголя, она о оставила бутылку и чуть раздвинув пальцами края плоти, меж своих ног... Излила на лицо Люпина настоящий дождь, цвета золота.
Уже совсем потерявший здравый смысл кусок мяса, покорно открыл рот, жадно вцепившись ловя каждую каплю, слизывая их с бедер, пола и даже пальцев Фалькович, потеряв остатки гордости под такой яркий и чистый смех женщины.
...
...
Джозеф очнулся многим позже. Голова болела так, словно внутрь залили раскалённую латунь, а тело чувствовалось выжатым и ватным. События последних часов лишь скомканным отрывками всплывали в голове, отдаваясь импульсами отвращения и невозможности.
Он согнулся пополам и проблевался, все ещё лёжа на полу мастерской. Однако... Обстановка вокруг несколько изменилась...
Интерьер больше не виделся Люпину таким насыщенным и ярким, оставив лишь серые стены, тусклые куски ткани на полу и кучку таких же безвкусно выцветших картин с невнятными сюжетами, даже смотреть на которые больно...
Люпин не помнил, когда отключился, но Эзры рядом уже нет, а любое воспоминание о ней отдавалось болью в самых глубинах сознания... Лоб нестерпимо жгло, а уши готовы были лопнуть от целого ансамбля шумов...
Он кое-как сгреб себя в кучу и поднялся. На четвереньки. На ноги.
Все ещё ища опоры, будто в тумане, осмотрел мастерскую. Серая, унылая и полностью лишённая любой жизни, скорее напоминая пыльный саркофаг, и хоть на улице день... Ни единый луч солнца не осмелился коснуться этой комнаты, а огромный холст... Бесследно пропал...
Мучительные вспышки памяти снова обожгли Люпина, заставив взвыть от боли и извергнуть наружу желудочный сок.
Ему плохо, так плохо, что не описать словами, а боль, словно от клейма внутри лба, лишает мозг последнего шанса обмыслить происходящее.
Что же... Он наделал..?
...
Следующий час Джозеф провел в тумане... Позже он вспоминал как с криками, передвигаясь едва ли не на четвереньках, покинул здание, где уже не встретил ни одной знакомой рожи завсегдатаев, как и не одной улыбки или хотя бы взгляда, что сопровождали его в том бреду всю прошлую неделю.
Каким-то чудом он не наткнулся на отряды полисменом, катаясь под дождем на улице, крича и пытаясь унять боль, как душевную, так и физическую. Он бежал, спотыкался и падал, разбил себе бровь, упав на бордюр, изорвал одежды и даже свалился в овраг, перемазавшись сточными водами.
Он буквально чувствовал, как сгорает сама его душа, не в силах осознать, что же натворил. Он смутно припоминал свое согласие и постыдную покорность перед Эзрой Фалькович, но совершенно не понимал на что же подписался...
А в прочем это и не так было важно для него в те часы. Он сорвал горло, крича и умоляя хоть кого-то помочь ему и...
В конце концов он разрыдался, словно дитя, жалко, до боли в глазах. Ввалившись домой, он моментально оказался в объятьях Джейн Фокс, что будто чуявшая неладное, отпросилась с работы, решив поговорить с незадачливым художником.
Сама же мисс Фокс описывала его тогда весьма погано: местами поседевший, будто высушенный, обтянутый серой кожей скелет, ставший едва ли не вдвое меньше себя же утреннего, с безумным и испуганным взглядом, весь в грязи и синяках... Он не мог и двух слов связать, лишь рыдая и корчась, будто от невыносимой боли...
Лишь спустя несколько инъекций успокоительного и долгие попытки Джейн успокоить его, Люпин наконец смог хоть немного расслабиться и заснуть, прямо у нее на руках, хотя... Назвать это сном сложно...
Его будто выключили. Будто он перешёл тот болевой порог, после которого тело просто теряет способность осознавать происходящее. С полузакрытыми глазами, выдавливая остатки слез, он погрузился в очень тревожный сон, постоянно всхлипывая и содрогаясь.
Глядя на него, Джейн и поверить не могла, что прошло лишь пол дня с момента их расставания, ведь ее дорогой Джозеф будто постарел на десятки лет, став лишь немощной тенью самого себя.
Лишь спустя ещё несколько дней, он начал ходить и возвращаться в жестокую реальность, изредка ползая и страдая от боли, природу которой он объяснить не мог.